Бухарцев запер дверь на два оборота ключа

В соседнем палисаднике на разрытой цветочной грядке сидел, вернее, полулежал человек, упираясь в землю рукой; полосатая тень от ограды исчертила его серую шинель.

—   Товарищ лейтенант!   Товарищ лейтенант!   —   закричал Флора, узнав командира роты.

Тот силился приподняться и сесть прямо; боец, стоявший сзади лейтенанта, поддерживал его за спину. Флора метнулся в палисадник и тоже опустился на грядку.

—   Вы ранены? — закричал он.

—   Где ваши... люди? — раздельно спросил лейтенант. Худое юношеское лицо его было    желтовато-серым,    и

€рови казались грубо нарисованными углем.

—   Они здесь... Сейчас будут здесь...    Дайте я помогу вам, — сказал Флора.

—   Не    надо... Я приказал    готовиться...    к    выступлению... — Лейтенант как будто выталкивал из себя каждое слово. — Проследите, чтобы забрали... всех раненых. Где

олитрук? Не знаете? Если убит, мы унесем его тело., все ясно?

Он упорно пытался сесть прямо или даже встать; одна нога его скребла по земле, но другая, вытянутая, прикрытая шинелью, оставалась неподвижной. И он все еще, казалось, сердился на Павла.

__ Да, да, да, — ответил тот.

__ Повторите... — Лейтенант наклонил голову, прижал

подбородок к груди, напрягаясь всем телом.

— Забрать всех раненых! — закричал Флора. — Унести политрука!

— Так... Вышлите разведку... в Новый Поселок. Танки повернули туда... Донесение в город я послал... Нас атако^ вали двадцать три танка и два броневика. Мы уничтожили пять танков...

Рука у лейтенанта подломилась, и, если бы не боец, поддерживавший его, он повалился бы на бок. Новенькая фуражка соскользнула у него с головы, открыв короткие, торчавшие ежиком волосы. Но он тут же снова выпрямил руку, на которую опирался, и грудь его выгнулась.

— Мы можем отойти теперь. Вы поведете колонну, — продолжал он отдавать приказы. — Выделите    людей...    в головное охранение. Мы пойдем лесом...

Сноп искр пролетел над улицей, стало светлее, и Флора заметил, что лейтенант обливается потом.

— Раненых поместите в середину колонны. Я буду о вами... — Он другой рукой поднял фуражку и снова надел ее. — Мы атакуем... эту сволочь с тыла.

— Атакуем эту сволочь с тыла!   —   криком    повторил Флора.

Его потрясала удивительная у этого юноши неистовая воля к борьбе.

— Все... Действуйте! — приказал тот.

— Дайте я понесу вас, — сказал Флора. -— Мы доставил вас в госпиталь...

—   Идите же! — с    раздражением    проговорил    лейтенант,         фу?   — не удержавшись, шумно выдохнул он и закрыл глаза; необыкновенные брови его соединились в од-« ну угольную толстую линию.

<- улицы вбежала во двор девушка с санитарной сумкой, за девушкой шел кто-то еще.

ио«т   ДействУите же!     Действуйте!   — не поднимая    век, повторил лейтенант.

авел попятился, потом кинулся на улицу.

Через полчаса рота, над которой    он    принял    тенор команду, вышла из деревни по направлению к городу, ун ся с собой раненых; тела политрука нигде не нашли.

и повернулся к своим гостям. Они сидели уже у стола. Молодой человек с узким лицом снял пилотку и оглаживал желтые прямые, зачесанные назад волосы; его спутник остался в кепке, надвинутой на брови. От двери по истоптанному, разбитому паркету тянулись через всю комнату мокрые следы.

— Рад, Борис Николаевич! Очень рад, что навестили, -— сказал Бухарцев, косясь на гостя в кепке.

Художник видел его в первый раз, впрочем, и с Эвз-мингом, молодым желтоволосым человеком, которого он называл Борисом Николаевичем, он познакомился совсем недавно. О нем художник знал пока лишь то, что его перебросили сюда через линию фронта, и, видимо, не одного, а с группой: в городе появились теперь ракетчики и происходили нападения на ночные патрули.

—   Вы никого к себе не ждете?    Нас   никто    не   услышит? — спросил Эвеминг.

Он правильно изъяснялся по-русски, но слишком отчетливо и твердо выговаривал каждую букву.

— Стены? Потолок? Какие у вас стены? — быстро расспрашивал он, поворачиваясь в разные стороны.

—   Истинно крепостные... Из пушки не прошибешь, как в каземате, — поспешно ответил Бухарцев.

— Старый дом, понимаю. — Эвеминг повернулся к своему спутнику:   —   Как вы себя чувствуете, Никитин? Вам, должно быть, бабушка ворожит... Так по-русски говорится?

И они должны были отсиживаться здесь Он выскочил из окопчика, поскользнулся на осыпавшейся земле Она была озарена пожаром и пустынна А это что за коллекция у вас По-холостяцки живу, как изволите видеть Он мог бы еще простить старушке