Гога узнал по голосу одну из соседок

«Далеко ушли уже ребята, — подумал он о своих друзьях, — они шустрые, канителиться не станут... Может, и за городом уже топают...»

И он представил себе, как они идут по дороге ночью: Защита чистоты природы в кубаночке из цигейки и «мужочок с ноготок» — Витя Веревкин. За городом была такая же, вероятно, темнота, как и здесь, на лестнице, но Гога тем не менее видел обоих в своем воображении очень хорошо. Не совладав с внезапным искушением, он перенес костыли за порог и сам прыгнул в темноту на площадку. Студеный воздух охватил его, и он содрогнулся всем телом, не столько, впрочем, от холода, сколько от странного острого удовольствия.

Внизу завизжали дверные петли, потом послышались грузные шаги— кто-то медленно поднимался по лестнице. И Гога, отступив, прижался спиной к стене.

— Кто тут живой? — спросил снизу старушечий голос. — Не столкнуться бы...

— табельщицу с хлебозавода, но, повинуясь возникшему вдруг желанию остаться незамеченным, не отозвался.

Женщина молча, тяжело шагая, прошла мимо Гогя, опахнув его, как ветром, запахом сырой одежды.

«Валяй, валяй, бабушка!.. Проходи...» — мысленно напутствовал ее мальчик, довольный тем, что его хитрость удалась. И он опять подумал о Володе и Вите. «Черта с два фрицы ночью увидят их!.. Спрячутся где-нибудь под деревом — и все...» — порадовался за друзей Гога.

Он был в легкой курточке, его пробирал озноб, но ему понравилось стоять так в полном мраке, и он не торопился уходить. Привычный уже звук сирены воздушной тревоги донесся к нему на площадку, сегодня ее однотонный, долгий вой раздава

лся в третий раз. Спустя минуту-другую

пь из коридора отворилась, и в косой полосе света, гнавшегося на площадку, показались жильцы, направляв-ВЬирся в подвал, в убежище. Женщины несли с собой одея-и подушки, прошел, посвистывая, знакомый Гоге паре-Лак ученик из типографии. Дверь хлопала, становилось тем-о 'кто-нибудь чиркал спичкой, потом дверь опять распахивалась, выпуская людей. Последней снова протащилась ста-

руха с

хлебозавода; в руке у нее был большой фонарь с

оплывшим огарком внутри, и она высоко поднимала его, освещая сбитые каменные ступеньки.