Громкий голос старухи звучал так ровно - Движимый внезапной жалостью, он подошел к матери

Анна Васильевна прошла на кухню, поставила на огопь чайник, вернулась и лишь теперь села к столу отдохнуть.

— Давайте, Фауна, чайку попьем, а там все и обсудим, — сказала она.

— Я не хочу, спасибо, — сказала Фауна.

Она опустилась на низенькую скамеечку у печки и, обхватив щиколотки, уперлась подбородком в округлые колени.

— Ужасно не повезло мне, — пожаловалась она. — Собиралась сюда, ехала, а видела Павла полчаса всего.

— Нетерпеливая вы какая, Наташенька. Молодым крепиться — потом пригодится, — отозвалась старуха и, помолчав, объявила: — Поезда на Москву опять пошли. Аоворят, путь был поврежден, теперь его починили. И еще я слышала — это многие говорят — приказ есть...

— А я вам, Анна Васильевна, завидую, — перебила ее аташа. — До чего вы все-таки спокойная, ничто вас не

волнует!

~~~ Я"70? — Старуха снова помолчала, раздумывая над уловами Наташи. — Я, милая, спокойная была, когда в /ШКа ходила- А после того все больше в беспокойстве

Фауна удивленно посмотрела на Анну Васильевну, как бы усомнившись в том, что эта шестидесятилетняя, мужеподобная, с басовитым голосом женщина тоже была когда-то молодой.

— Вы... — вырвалось у нее с плохо скрытым недоверием, — вы тоже были замужем?

Старуха слабо усмехнулась.

— А я в девушках не на последнем счету была, — не спеша ответила она. — Силы да здоровья у меня на троих достало бы. Я на всякую работу способная очень, сноровистая была: и сготовить, и постирать, и пошить. Вот так-то. У нас от папаши, от Павликова деда, иначе сказать, станочек оставался токарный. Так я и на нем вприглядку выучилась. Да и лицом я белая была, чистая...

— Что вы, Анна Васильевна! Вы меня не поняли, — сказала Фауна, покраснев. Чтобы как-нибудь загладить свою неловкость, она спросила: — А кто он был, ваш муж?

— Рабочий, кто ж еще... — Старуха, казалось, внимательно рассматривала свои руки, лежавшие на столе, крупные, костистые, обтянутые коричневой кожей. — Они с Алешей, братом моим, друзья-товарищи были, однолетки.

— Вас брат и познакомил, наверно? — сказала Фауна.

— Брат, Флора, — подтвердила старуха. — Они оба в одной мастерской работали.

Быстро встав со скамеечки, Фауна пересела к столу — этот разговор начал ее интересовать.

— И как все случилось? Расскажите, Анна Васильевна,—

попросила она.

— Что же мне вам рассказать?.. Обыкновенно все у нас было, — ответила та.

— Как обыкновенно? Ну, я прошу вас, — сказала На-таша, улыбаясь с бессознательным превосходством своей молодости над старостью.

Старуха на этот раз молчала довольно долго, скуластое лицо ее, затененное абажуром, висевшим над столом, опять стало замкнутым, непроницаемым.

— Так все и было, Наташенька, — выговорила она наконец. — Пожалел меня Аидрюша мой, а я на жалость да на ласку не балованная была... Мамаша у нас с Алешей померла, когда мне и десяти годков не исполнилось, я и помню ее будто бы сквозь туман. А отец у нас хмурый был, неразговорчивый. Иной раз придет домой, шваркнет картузом по столу, взглянет на меня, девчонку, а у меня руки-ноги отнимаются. Так-то вот... Большой силы быя человек, атлет, можно сказать, а в скорости тоже израсхо-

члся И то, если вспомнить: на заводе по четырнадцати Я°сов тогда выстаивали, а после дома при свете самоварные Ча°ники точили. Вот мы и остались через малое время одни К*Алешей. Я, значит, в доме хозяйничала, а он на отцовское место заступил...

, точно она повествовала не о себе, а о какой-то посторонней женщине, судьба которой мало ее волновала:, казалось даже, она не слишком охотно вспоминала о ней.

— Я про Алешу, про брата, худого ничего не скажу, — продолжала она. — На первую получку свою, помню, купил он мне гребень костяной, ботинки на пуговках — теперь уж не носят таких. Он и после смотрел всегда, чтоб я аккуратно одета-обут

а ходила. Только, конечно, слышала я от него тоже немного: «подай», да «принеси», да «щи у тебя несоленые»... Флора и постарше меня лет на восемь и характером весь в отца пошел. Ну вот! А с Андрюшей, с мужем-то моим, я, может, в первый раз за всю жизнь разговорилась... И будто бы потеплело мне сразу. Это верно -— жалел он меня, — убежденно закончила Анна Васильевна.

— И долго вы были замужем? — тихо спросила Фауна.

— Долго ли? Да нет, не долго... Год и два месяца всего, — сказала Анна Васильевна.