Мы тут рядышком с вами, по соседству живем - Движимый внезапной жалостью, он подошел к матери

Фауна промолчала, не решаясь расспрашивать ее дальше.

— Андрея с Алешей по пятому году, когда у нас большая забастовка была, жандармы забрали, — подождав, спокойно проговорила Анна Васильевна. — Алешу выпустили скоро, а мужа — он в рабочем комитете состоял, — мужа увезли... Вот так!

Выпрямившись, уронив на колени руки, Фауна испуганно посмотрела на старуху.

— Чайник мой закипел, должно быть, — сказала та. Сидите. Я посмотрю! — воскликнула Фауна, быстро поднявшись.

в „ озвратившись с чайником и поставив его на проволоч-

и кружок, она некоторое время напряженно следила,

кам СТаруха Разливает по чашкам чай. Все же эта суровая,

. менного, наверно, характера женщина оставалась для нее

малопонятной.

^Z вы"* вы так и не увидели больше мужа? — не Рпев, спросила Фауна.

— Я год целый пороги в полиции обивала, пока- писарь один — добрая душа — за три рубля не объяснил мне, куда увезли Андрея, — проговорила Анна Васильев-па. — После пришло от него письмо: жди, мол, когда я на поселение выйду. Ну, так! Восемь лет я ждала... А тут у Алеши несчастье случилось: жена его, Оленька, красавица была, каких нету, чистая душа, слегла и не встала. Затосковал Флора, запил, на мальчишку, на сына родного, смотреть перестал. На моих руках Паша остался. В эту самую пору набедовались мы — вспомнить страшно! Флора хозяину сгрубил, ему сейчас же расчет. А безработица тогда была такая — читали об этом, наверно, — что раз человек работу потерял, так хоть с сумой иди. Ну, однако, кручиной людей не насытишь — это каждый знает. Я в ту пору к инженерам белье стирать ходила, полы мыть, тем и кормились все трое. А только Флора оправился, получила я из Сибири извещение...

Старуха умолкла, толстоватые бесцветные губы ее сомкнулись.

— Умер ваш муж? — упавшим голосом сказала Фауна.

— Не довелось нам свидеться. Убили его там, — сухо ответила Анна Васильевна. — Крутой он был, безбоязненный на правду...

Фауна смотрела на нее теперь почти с робостью, мешавшей ей выразить свое сочувствие, признательность, восхищение. Она и раньше слышала от Павла, что он многим обязан тетке, но как мало и редко он о ней рассказывал! В семейном альбоме, подумала Фауна, она не нашла почему-то ни одного снимка Анны Васильевны. А между тем женщина, сидевшая перед нею, вобрала в себя всю поразительную стойкость этой рабочей семьи, являясь как бы ее необоримой душою.

— Остывает ваш чай, Наташенька, — сказала старуха. — Берите сахар.

Послышался слабый дребезжащий звук, и она подняла голову; звук повторился: кто-то царапался в занавешенное окошко, выходившее на улицу. Старуха отодвинула чашку и встала, чтобы отпереть дверь.

Спустя минуту в комнату вошла, вернее, ввалилась тучная женщнна в платке, в шерстяной вязаной жакетке с отвисшими карманами.

— Слышала, Васильевна?.. — начала она тонким голосом и задохнулась; маленький рот ее по-детски сложился трубочкой, втягивая воздух. — Слышала? Немцы уж в Но-

Поселке! Что же ты теперь скажешь: погибать нам окончательно или жить?

__ А ты сядь, отдышись сперва, — строго проговорила Анна Васильевна. — Поздоровайся вот...

Гостья, знакомясь с Наташей, не то что успокоилась, но отвлеклась на короткое время.

— Вот вы какая будете!.. — разглядывая Наташу, нараспев сказала она. — А мы думали, кого это Паша за себя в Москве взял, своих девушек обидел?...

И, вновь забеспокоившись, затосковав, она горестно покачала головой, потом тяжело опустилась на ближайший стул. Платок соскользнул ей на плечи, открыв гладко причесанные волосы с аккуратным узелком на самой макушке.

— Ноги меня не держат, Васильевна! — точно оправдываясь, пояснила она. — Днем-то я креплюсь, ничего, а ночью, как накатит, спать не могу. С

леза за слезой все каплет. Лежу и плачу. А сердце ровно бы кто стиснул, и крутит, и выворачивает. Как подумаю, что все четверо на моих руках, так разом и ослабею.

— Антон Тимофеевич здоров? Давно его видела? — спросила Анна Васильевна.

— Утречком нынче проводила на позицию... Грозится он: мы, мол, фашиста так, да мы этак, да за ноги его, да об стенку! Сама знаешь, азартный он...

— А ты, Варвара, погибать собралась, — сказала Анна Васильевна. — Такой у тебя защитник объявился, а ты сна лишилась...

— Так ведь в годах он и глазами слабоват стал, — жалобно проговорила женщина.