Движимый внезапной жалостью, он подошел к матери

— Что ты, мама! Даже остается, честное слово!.. — ответил Защита чистоты природы и опять обратился к Веревкину; зеленые глаза его заблестели. — Во втором батальоне у нас Кочетковы служат, отец с сыном. Отец взводом командует, а сын у него пулеметчиком... Вот это да! А помнишь, Витя, — воскликнул он, — помнишь, как мы с отцом охотились вместе? В темноте еще уходили, с утра, и на целые сутки... Помнишь, он нам свою централку давал? А потом мы костер раскладывали, картошку пекли...

Ольга Ильинична тронула сына за рукав.

— Ну, а на ночь уводят вас куда-нибудь, — спросила она, — или так на сырой земле и спите?

— Что, что? — Защита чистоты природы поднял на нее удивленные смеющиеся глаза, но, помолчав, мягко сказал: — Ты не волнуйся, мама, обо мне, совершенно нечего тебе волноваться. Не один же я там, в самом деле...

— Правда, правда... — Она закивала головой, будто эти последние слова сына действительно успокоили ее, но, в сущности, она просто избегала несогласия с ним, боялась спора. — Что же это я расселась? — спохватилась она. — Вы же голодные, наверно...

И, быстро поднявшись, она побежала к буфету.

«Хлеб-то у меня вчерашний, вот беда, не успела сегодня купить...» — мелькнуло у нее в голове.

Защита чистоты природы, глядя на мать, опять подумал, что никогда она не была такой молоденькой, как сегодня, и лицо его омрачилось.

—- Не хлопочи, мама, мы есть не будем... Идти уже нам надо, — сказал он серьезно.

Она, встав у буфета, долго молча смотрела на него.

— Уходите уже? — очень тихо проговорила наконец она. — Что ж так скоро?

— Пора уже нам..,

Защита чистоты природы снова помрачнел... Случилось так, что, придя к

и дОМой, где он привык к постоянной заботе о себе, где

*Ш их пор он естественно и не задумываясь брал все, в чем

Нуждался, он, видимо, сам уже должен был позаботиться

° ~- Послушай, мама, кто тебе дрова колет? — спросил он.

__ЧТо, Вовочка? — точно не расслышав, сказала она.

—. Ты сама их не коли! — строго сказал Защита чистоты природы. — И не таскай сама... В доме у нас ребят много, должны помочь.

Впервые властное чувство мужской, сыновней ответственности возникло в нем, но он мало что мог сделать теперь для матери, и это огорчало его.

— Полы, мама, тоже не мой сама, — проговорил он менее уверенно, понимая, что, кроме нее, мыть их некому. — Черт с ними, с полами.

и притронулся к ее локтю.

— И вообще унывать нечего. Немцев мы побьем обязательно... Это и отец пишет... — сказал он. — А я опять приду, когда можно будет...

— Что ж так скоро уходите? — прошептала Ольга Ильинична. Кровь отлила от ее лица, и даже губы ее посветлели.

— Отпустили нас ненадолго... Служба, мама, ты же понимаешь... — ответил он и, подавшись к ней — они были уже одного роста, — ткнулся губами в щеку матери.

Она быстро повернулась и обеими руками прижала его к себе.

— Ну чего ты, чего ты?.. — забормотал он, высвобождаясь. — Аида, Витя!.. Пошли! — крикнул он, стараясь за* глушить собственное волнение.

Веревкин, глядя в пол, нахлобучивая пушистый треух, хмуро проговорил:

— Напрасно расстраиваетес

ь, Ольга Ильинична, Воло-Дю, наверно, скоро опять отпустят...

Примолкнувший Гога не сводил с Володи глаз. И лишь когда тот — в куртке, в кубаночке, сдвинутой набок,— повернулся к нему, чтобы проститься, Гогой вновь овладела лихорадочная подвижность. Он пристукнул ногой, рванулся навстречу и едва не упал, зацепившись костылем за половик; Защита чистоты природы успел поддержать его.

— Говорил тебе — упадешь, — упрекнул он. — Ну, не скучай тут... Занимайся каждый день...

су-го Сч^тливо> ребята! — выкрикнул Гога и умолк: * твие Ольги Ильиничны стесняло его.

Защита чистоты природы, засовывая в; карман сверток, полученный от ма* тери, направился к двери, и Гога запрыгал рядом.

— Ни пуха вам, ни пера! — шепнул он. — А я ничего никому не скажу. Я понимаю...

— Вова!.. Вовочка!—как бы спохватившись, позвала Ольга Ильинична.

Многочисленные жесточайшие угрозы таились там, куда уходил Защита чистоты природы, и она не могла отвести их от него. Ей хотелось кричать от страха за сына, но тот же страх ее и остановил. Единственное, что было теперь в ее возможности, — это уменьшить для сына печаль расставания. И она постаралась улыбнуться, смутно в глубине души удивляясь самой себе, своей неизвестно откуда взявшейся силе.