Анисимов оглянулся на товарищей и почему-то подмигнул им. - Елисеев разговаривал с небольшой группой бойцов

Будто что-то схватило Павла за горло. И, задыхаясь, силясь разомкнуть болезненную спазму, ничего не видя перед собой, он вышел за ворота.

— Да здравствуют шахтеры и металлурги!.. Да здравствуют непобедимые советские люди! — громко, протяжно раздалось сзади.

Лишь пройдя несколько шагов, Флора заметил, что он и его бойцы не одни на улице в этот ранний час. По обе стороны колонны стояли, шли, пробегали женщины, бог весть как узнавшие о выступлении полка. Матери с узелками провизии, жены, прихватившие с собой детей, заплаканные девушки-невесты, старики провожали в бой своих близких. Разыскав их в шеренгах, они следовали рядом, переговариваясь на ходу, напутствуя, благословляя, прощаясь.

— Митя, Леночка тебе кланяется!.. Пишет, доехала благополучно, Митя! — кричала пожилая женщина в сползшем на плечи платке. Отстав от сына, ушедшего вперед, она из последних сил тащилась некоторое время около Павла.

И странное дело: темп движения полка убыстрился на улице. Мужчины ра/^овались, узнавая родных и милых, что-

то советовали им, в чем-то увещевали, однако все чаще, все быстрее стучали в булыжник сотни ног, точно сыновья, мужья, женихи торопились вырваться из этой засады любви и слез, подстерегшей их в самом начале пути.

— Сашка, я забыла сказать! Сашка, постой! — прозвучал слабый, отчаянный голосок. И молоденькая в короткой жакетке девушка, задев Павла локтем, бросилась кого-то догонять.

— Постой же... Я хотела тебе сказать... Саша... Саша!— звала она кого-то. И ее голосок потонул в одинаковом, учащенном, похожем на хруст, дробном топоте.

Голова колонны терялась где-то в конце улицы, зажатой между длинными, глухими заборами, строительными площадками, пустырями. И там же, в бесцветной, насыщенной влагой полумгле осеннего утра, исчезали одинокие суетливые фигурки.

Рослая женщина в сапогах, в меховой мужской куртке бежала навстречу колонне. Останавливаясь на секунду, она всматривалась в проходившие ряды и устремлялась дальше. Еще издалека были слышны ее невнятные крики; когда она приблизилась, Флора разобрал:

— Анисимов! Ты где? Не видели Анисимова?

Флора обернулся и взглядом отыскал шахтера. Тот невозмутимо маршировал, не выказывая никакого намерения заявить о себе.

— Твоя, что ли? — не утерпев, сказал кто-то из шагавших рядом.

Шахтер не ответил.

— Анисимов! Да где ж он?.. Аиисимов! — тоскливо и зло повторяла женщина.

Только когда она поравнялась с мужем, он приветливо бросил ей:

— Тут я, налицо... Не кричи, Маруся!

Женщина остановилась и в гневе сорвала с головы платок.

— Черт, чтоб тебе!.. — выругалась она и, нагнав миновавшую ее шеренгу, пристроилась к ней. — И не отзываешься... А я тут скачу по всему войску.

— Ну, что у вас? — спросил Анисимов. Он шел третьим от края и вынужден был поэтому почти кричать. — Картошку свезли, не померзла?

— А что ей сделается, картошке этой? — с сердцем сказала женщина и неожиданно без перехода заголосила: — Петяша! Куда же ты идешь?.. Что ж это, товарищи!.. Уви-

1И глазыньки твои!.. — пронзительно жаловалась она,, все время забегая вперед, чтобы лучше видеть мужа.

— Перестань, Маруся! — ласково сказал Анисимов. — Как все, так и ты...

Женщина громко, не стыдясь, заплакала. У нее было нестарое еще, с правильными чертами лицо, некрасиво теперь морщившееся.

— Брось, брось, — просил Анисимов. — Ну чего ты.' Ьот глупая баба! Да я же вернусь скоро... Сказал, что вернусь!., фрицев побьем — и точка.

Ему было, по-видимому, жалко жену и неловко перед товарищами. Те старались делать вид, что ничего не замечают. Но горе женщины было таким откровенно шумным, таким безутешным, что люди хмурились и отворачивались. Только быстрый, согласный топот заглушал иногда ее громкие всхлипывания. Боков, шагавший рядом с шахтером, смотрел в землю, закусив губу.

Потом, вскинув голову так, что на шее выпятился острый кадык, он запел:

Фрицы близко — Я боюся...

Женщина сразу перестала плакать, глядя на мужа мокрыми изумленными глазами.

Проводи меня, Маруся, —

пропел шахтер сиплым, но приятным тенорком.

В рядах начали улыбаться, сзади послышался смех. «Молодец какой!» — с благодарностью подумал Флора. Кто-то обрадованыо воскликнул:

— Вот это по-нашему... Люблю за лихость!

— Не скучай, бабочка! Жди с победой! — крикнул кто-то еще.

Женщина забежала вперед и встала, не сводя глаз со своего мужа. Ее заплаканное, мокрое лицо выразило вдруг робкий, но неподдельный восторг. Анисимов, проходя мимо, кивнул ей; растрепанная бородка его задорно торчала над воротником пальто.