Дым от папиросы заволакивал его лицо.

В комнату вернулся боец — тот, что недавно выходил. Постояв в дверях, зевнув, он пошел не на свое место, а направился к Павлу.

— Покурить не найдется, товарищ командир? — попросил он.

И, пе дожидаясь ответа, уверенный в том, что ему не откажут, он опустился на корточки, сутулый, жилистый, Длиннорукий, с клочковатой, во все стороны торчавшей бородкой. Пока он сворачивал цигарку, Флора с интересом рассматривал этого своего бойца: он еще н

е успел со всеми во взводе познакомиться. Человеку было за сорок, на его тем-иых пальцах выделялись более светлые сероватые ногти.

— Шахтер? — спросил Флора. — Как звать-то?

Боец, прикуривая, закивал головой. ' ,---,....,. ,

— Анисимов Петр, — сказал он сиплым голосом. — Со второй Южной...

— Бывал я на второй Южной, — сказал Флора.

— Не припоминаю вас, — ответил Анисимов и закашлялся.

— Служили когда-нибудь в армии?—продолжал расспрашивать Флора.

— Нет, не приходилось, — прозвучало из сизого табачного облака.

— Ну и как чувствуете себя поначалу? Как настроение?

Дым, истаивая, ушел к потолку, и стало видно, что шахтер насмешливо улыбается; один глаз его был полуприкрыт, другой под приподнятой разлохматившейся бровью хитро поблескивал.

— Что зто все моим настроением интересуются? — проговорил он. — Точно я баба молодая, право!.. Комиссар батальона сегодня спрашивал, потом корреспондент к нам приезжал, а теперь вы, товарищ командир. А какое у меня может быть настроение? Безразличное — так я скажу...

— Безразличное? — переспросил Флора. — То есть почему же?

— Как почему? Победа или смерть, — ответил Анисимов, — или они меня, или я их. Только думаю, что скорее я их...

Флора секунду молчал, потом расхохотался; смех у него был отрывистый, гулкий, без раскатов. Вспомнив, что вокруг спят люди, он с трудом подавил его.

Анисимов поднялся с колен.

— Поспать еще, что ли? — проговорил он. — И вам советую, товарищ командир.