Наконец тронулся по команде третий батальон

«Гвардия рабочего класса...» — точно кто-то повторил над самым ухом Павла. И он глубоко, всей грудью вдохнул в себя воздух.

Загремело и смолкло ответное «ура». Первый батальон, ритмично отбивая тяжелый шаг, вытягивался со двора на улицу; вслед ему двинулись роты второго. Впереди в длинной кавалерийской шинели шел комбат, поминутно на ходу оглядывавшийся на своих людей. За ним по четыре в ряд шагали истребители танков, это была отборная молодежь: спортсмены — легкоатлеты, городошники. Кое-кого из них: Флора знал по именам. Истребители были одинаково одеты — в армейские стеганки и в ушанки; у иных свисали с плеч плащ-палатки. Потом мимо Павла опять потянулись пальто и куртки.

— Да здравствуют славные оружейники! — снова донеслось от ворот. Флора узнал по голосу Ласточкина, секретаря обкома партии. — Вперед, за нашу Советскую Родину! Смерть фашизму!..

И по рядам опять покатилось дружное,гулкое «ура-а-а!».

Постепенно светаело, и побледневшие лица людей яснее

выступали в шеренгах, резче обозначился на посеревшем небе огромный, черный еще фасад техникума. В четвертом этаже неярко просияло одиноко засветившееся окно, точно опустевший дом глянул в последний раз на своих недолгих постояльцев...

и Флора сошел впереди своего взвода.

«Так, так, так, так...» — мысленно повторял он про себя, отсчитывая шаги. «Так, так, так, так...» — будто пело в нем что-то. И, ощущая себя необычайно легким, несомым по воздуху, он с изменившимся, радостным, изумленным лицом смотрел вперед на группу людей у входа. Крик, раздавшийся в стороне, заставил его обернуться.

— Паша! Паша! — взывал кто-то бежавший наперерез колонне.

— Петр Кириллыч! — закричал Флора.

Ну, конечно, это был он, Петр Кириллович Орлов — несравненный механик, первый его учитель, давний приятель отца. В черном картузе, какие мало кто носил теперь, высокий, тощий, белобородый, он очень торопился, помахивая вытянутой рукой.

— Петр Кириллыч! — только и успел повторить Флора растроганно. Остановиться он не мог.

— Паша, смотри... не оплошай! — выкрикнул старик тонким голосом. — Слышишь меня: не оплошай!..