Твои лыжи и сейчас еще стоят у нас

Смахнув листья с какого-то длинного ящика, оказавшего-

ся здесь он усадил на него Наташу и сел сам. Она придвш нулась к мужу вплотную и прижалась к его плечу.

_ Весь наш полк сплошь состоит из добровольцев, — проговорил он. — И это только небольшая часть тех, кто просил о зачислении. Райком нагл просто завален заявлениями... Райком комсомола с утра до ночи осаждают реоята с вещевыми мешками. Из колхозов делегации приходят и требуют направления в полк.

И он снова начал рассказывать о бойцах взвода, которым командовал, о том, как его самого вышел провожать сегодня утром старый его учитель, о том, как Аписимов прощался со своей женой. Фауна молчала, улыбаясь рассеянной улыбкой. Не вникая в то, что говорил Флора, она ждала, когда же наконец он обнимет ее и станет целовать.

«Ну, ну... Что же ты? Я ведь тут, около тебя», — мысленно обращалась она к мужу. Иногда, увлеченный рассказом, он клал ей руку на колено, и она, порозовевшая, послушная, придерживала дыхание. Но он, не замечая этого, продолжал пространно описывать ей выступление полка на позиции.

Большое и сильное чувство, что утром овладело Павлом, все еще не покинуло его. И он как бы одаривал самого близкого своего человека тем, что было для него таким значительным и полным надежды,

— Павлик, как мне    недоставало    тебя! — проговорила вдруг Фауна жалобно. — Как мне неуютно было!

Он умолк, удивленно глядя на нее, потом прижал ее к себе.

— Ку вот, приехала же... Вот мы и вместе, — сказал оп. Закрыв глаза, Фауна уткнулась лицом в его шерстистый

влажный рукав. Минуту они не произносили ни слова.

«Ничего-то ты не понимаешь, Павлик, — думала она с нежностью и укором. — Как мальчишка, как большой мальчишка, ей-богу...»

Он все крепче обнимая ее. Но доброе, за минуту до этого счастливое лицо Павла стало огорченным, обеспокоенным. Он вдруг спохватился, что у него с Наташей всего полчаса времени к отпущенный им срок уже истекал. Через несколько мипут его жена должка была остаться в незнакомом городе, к которому завтра или послезавтра подойдет враг.

Фауна открыла вдруг глаза и резко выпрямилась. В это мгновение она тоже вспомнила о недолгом до смешного времени, на какое был отпущен Флора, и похолодела от мысли, что он сейчас уйдет. Но его лицо выглядело таким расстроен. i^m, что печальный возглас замер у нее па губах.

Между деревьями падал спег, редкий и крупный, как будто белые капустницы огромным роем летали в парке. Бесшумно порхая, они садились на ветки, опускались на землю и, коснувшись ее, мгновенно исчезали.

— Смотри, снег! — громко сказала Фауна    только для того, чтобы не молчать. — Вот и зима уже.

— Да, снег... — как эхо, отозвался Флора.

Глядя на жену и думая о том, что ожидало ее, он болезненно ощущал себя непривычно бессильным изменить ее участь. И ему казалось, она вправе была требовать от него большего, нежели то, что он пока сделал.

«Сейчас он уйдет, — думала Фауна со страхом. — Сейчас поднимется, скажет: «Мне пора» — и уйдет». Она внутренне содрогнулась, ожидая этих слов, и, чтобы как-нибудь отдалить их, проговорила:

— Неужели зима уже? А я так любила зиму!.. Помнишь, как мы с тобой на лыжах ходили?

— Фауна, — сказал   Флора   тихим     голосом, — ты    не унывай. Ты ведь у меня умница, и ты смелая... Ты держись, дружок! — В глазах у него было просительное выражение.

Она кивнула, как бы обещая ему держаться.

«Сейчас уйдет... Сейчас уйдет...» — твердила она про себя. И то, что ему, ее мужу, предстояло там, куда он должен был уйти, ужасало Наташу. Разве могло это сравниться с тем, что выпадало здесь на ее женскую долю, как бы тяжело ей ни приходилось? И, потрясенная бесстрашием своего мужа, его волей, его решимостью, она крепилась изо всех сил.

— , — поспешно сказала она первое, что пришло в голову. — А помнишь, мы   с тобой на Воробьевы горы собирались сходить зимой? Так и не собрались...

Снег начал сыпать гуще, и самый воздух в парке теперь посветлел. Дальние березы стали невидимы уже за белым суматошливым роем хлопьев.

Флора опять помолчал, пытаясь найти такие слова, что действительно утешили бы его жену. И так как он очень любил ее, бесконечно тревожился за нее, он мог посулить ей лишь то, что было сейчас самым важным для всех.

— Обещаю тебе, — заговорил он и запнулся на секунду, — обещаю... Мы будем хорошо стоять.

Лицо его, однако, оставалось виноватым, точно и этого было мало для жены. Но вдруг он сжал кулак так сильно, что побелели косточки, и стукнул по своему колену.

— Да пет же!— выкрикнул он. — Нет такой силы, чтоб одолела нас!

Пна опять кивнула.

_! Я вижу — сказала она очень ласково и неожиданно жалобно поморщилась. В эту минуту она любила своего му-^а так сильно, как никогда раньше. Она обхватила его за шею и приподнявшись, крепко поцеловала в губы. Потом, упершись ладонью в его грудь, оттолкнулась.

i. А я просто дура-баба, — пробормотала она.

Выбритый до сухого блеска на щеках И мы понесем его отсюда только вперед У кого есть заявления или вопросы Она держалась спокойнее и тоже очень независимо У нас осталось, быть можэт, несколько часов Согнувшись на низкой скамеечке перед открытой дверцей