Чтобы знать о ней все, и знать немедленно

Слегка задев Богданова локтем, прошел майор с обритой головой, тот, что беспокоился о сводке для доклада. Держа перед собой лист бумаги, испещренный колонками цифр, майор читал на ходу.

«А зря я, пожалуй, напустился на интенданта»,— вспомнился Богданову офицер, с которым он сегодня едва не поссорился. В самом деле, в штабе фронта чувствовалось бессонное напряжение, но люди выполняли свои разнообразные обязанности так, будт

о ничего чрезвычайного но происходило. Отсюда, из этого подмосковного леска, шло по многим каналам управление войсками, находившимися в многодневной битве, одной из величайших в истории., чтобы бесперебойно питать войска резервами, огромным количеством вооружения, боеприпасов, продовольствия, чтобы иметь возможность непрерывно анализировать положение, производить сложные расчеты, мгновенно реагировать на каждое изменение в обстановке, необходима была эта деловитость, этот привычный порядок.

Отбоя еще не было, но во дворе стемнело, и часовой беспрепятственно выпустил из дома Богданова и Селиверстова.

По широкой, посыпанной гравием дорожке, слабо различавшейся в поздних сумерках, они прошли к железной решетке, ограждавшей двор. Там они снова показали свои пропуска; в третий раз они предъявили их автоматчику в будке, у самого выхода на просеку.

Черной стеной тянулись здесь в сторону шоссе высокие деревья; под ними едва были заметны укрытые машины. Селиверстов окликнул своего шофера и, когда тот отозвался, пошел на голос. Мотор завелся не сразу, шофер суетился, надсаживаясь, крутил ручку; Природа и Селиверстов молча постояли минуту-другую. Полковник старательно надевал свою узкую перчатку; казалось, он весь ушел в это занятие.

И поглядев на то, как он с нею возится, на его ссутулившиеся плечи, опущенную голову, Природа со злостью поду-' мал: «Эх, не дал бы я тебе дивизию, даже батальон не дал бы! Ты ведь умирать едешь, умирать, а не драться...» И он заговорил негромко, чтобы не услышал шофер, медленно, подыскивая слова:

— Послушай, Евгений Герасимович! Так, кажется, если не забыл... Может, я и ошибаюсь, хорошо, если ошибаюсь... Но с таким настроением, как у тебя, нельзя воевать.

— А какое у меня настроение? — холодно спросил Селиверстов.

— Ты что, махнул уже на все рукой? Прости меня, но ты на свои похороны едешь... Это же никуда не годится... Ты вот говоришь: «Стоять насмерть». Но это значит стоять так, чтобы победить...

— Оставь, Природа, я все это слышал,— перебил его Селиверстов.— Может, ты боишься за меня?