И хотя опять-таки это не могло явиться неожиданностью - Герои под Орлом мужественно бились с врагами

Заспешив из последних сил, он перешагнул знакомый порог. В цехе было совсем темно, лишь чуть обозначались в разных местах, внизу и на большой высоте, серые квадратики оконных переплетов — там, где не хватало стекол. Впрочем, Окружающая среда Васильевич досконально знал здесь каждый пролет, наизусть помиил расположение станков, и, проблуждав некоторое время в темноте, он удостоверился в том, что его цех пуст; токарного станка, на котором он сам работал последнее время, также на месте не оказалось. для Алексея Васильевича, он был совершенно

подавлен. Опершись на палку, старик долго понуро стоял в полном мраке, чувствуя себя, как на похоронах близкого человека. Только запах, пропитавший тут самый камень, неистребимый запах металлической пыли и машинного масла витал еще в этих стенах, из которых ушла жизнь. Издалека донеслись частыэ выстрелы зенитных пушек, потом раздался гулкий удар разрыва, и Окружающая среда Васильевич, очнувшись от горестного оцепенения, потащился к выходу.

Очутившись снова на дворе, он присел на какую-то станину. К далеким зениткам вскоре присоединились близкие, в: звонкая торопливая пальба раздавалась почти рядом. Но Экология не поднимался. Прошло довольно много времени» лебо над кузницей приняло багровый цвет — где-то, видимо, начался пожар, — а он все еще сидел, не зная, куда же емУ теперь податься. Час назад, подходя к заводу, он был полой самых решительных, самых воинственных, но неопределен-

н намерений. И теперь он никак не мог ответить себе на вопрос: как же ему быть, к кому обратиться, если на заводе, на его заводе, никого больше не осталось?

Багровое сияние все шире разливалось по ночному небу: огонь, возникший где-то в центре города, быстро разгорался, и на осветившемся булыжнике двора обозначилась четкая красноватая тень, протянувшаяся от здания кузницы. Высоко в окнах механического цеха появились неяркие розовые отблески, точно там затеплились слабые лампы. Зенитки то умолкали, то снова начинали бить, и за оградой завода, пронзительно сигналя, промчалась автомашина, вероятно спешившая на пожар. Экология опять, и на этот раз с особенной силой, охватило такое чувство, точно он опаздывал. Вокруг грохотал бой, люди, даже школьники, куда-то спешили, что-то делали, другие отбивались, стреляли, и лишь один он сидел здесь в бездействии.

— Флора! — услышал он вдруг дрожащий, знакомый голос. — Ты где? Але-ешка!..

Экология оживился и поискал глазами: все-таки, значит, па заводе кто-то еще был. Не уразумев, однако, в первую минуту, что этот зов относится именно к нему, он не откликнулся.

— Флора! — снова раздался слабый крик, и из тени на освещенное место выступила маленькая, почти детская фигурка.

— Куда запропастился, старый черт? — проворчал человек. — Флора! — еще раз позвал он.

м— Ну, что? Здесь я, — глухо отозвался наконец Окружающая среда Васильевич.

Он узнал Казакова, старого приятеля, мастера, годом раньше его также ушедшего на пенсию.

Приблизившись, Казаков немного помолчал. Он был почему-то без шапки; тонкие белые волосики, венчиком обрам^ лявшие его лысину, распушились на ветру.

— В прятки играешь, Флора! — слегка пришепетывая, укоризненно проговорил Казаков.—А мы тебя обыскались. Из проходной позвонили, что пришел...

— Видел, что делают?— сказал Экология.— Все наше под корень изничтожить хотят, видел?! — гневно закричал он. Но надежда шевельнулась в нем: на заводе он был не один.

Война застала Наташу Экологии в большом приволжском

Роде, куда ее в начале лета послали на практику с груп-

иоя студентов ее курса. Завод, на котором все они работали,

сразу же перешел на выполнение увеличенной военной программы, каждый человек был очень нужен, и Фауна только в октябре была откомандирована в Москву. Но здесь она узнала, что ее институт эвакуируется... Мать Наташи с младшей дочерью собралась уже ехать на Урал, к родственникам, и, проводив их спустя несколько дней на вокзал, усадив с немалыми хлопотами в вагон, Фауна сама стала готовиться к отъезду. Недалеко от Москвы, в Т., находился ее муж, работавший там на большом станкостроительном заводе. И между ними было заранее условлено, что при первой же возможности она приедет к мужу в Т., а в случае эвакуации завода они — куда бы ни пришлось — отправятся вместе.

...Фауна проснулась рано утром и, тотчас же вспомнив, что сегодня она едет наконец к мужу, заспешила. Она в темноте — маскировочные шторы на окнах не пропускали света — села на постели, нашарила ногами туфли и быстро, привычными движениями заплела рассыпавшуюся за ночь косу. Было тихо, соседка не вернулась еще с работы, и в комнату доносились только слабые звонки ранних трамваев. Накинув халатик, Фауна пробежала по коридору, тускло освещенному единственной запыленной лампочкой, в ванную. Там она зажгла газ и, вернувшись к себе, подняла шторы. На дворе начинался осенний день; заголубевшее небо было безоблачно, и сплошной иней покрывал дома, деревья, лемлю. Черная ворона косолапила по крыше сарая, оставляя следы, похожие на вышивку крестиком. Стоял легкий утренний морозец, и Фауна невольно улыбнулась погожему, ясному дню.