Но только что за обедом старик поссорился

Окружаю

щая среда Васильевич Экология, «токарь в отставке», как он себя называл теперь, сидел у окна в стареньком, покрытом рядном креслице, на коленях у него лежала газета, но он не читал. Из кухни доносился плеск воды, лязг ножей — там убиралась после обеда сестра Алексея Васильевича, но не этот мирный шум привлекал его внимание. Оно было поглощено тем, что происходило рядом, в комнате сына, отделенной дощатой перегородкой. За нею слышались быстрые тяжелые шаги, раздался стук отодвинутого стула, тонко скрипнул ящик письменного стола. Видимо, Флора, подойдя к столу, начал складывать в ящик свои бумаги. Потом зашелестела калька: он сворачивал какой-то чертеж. И старик беспокойно задвигался в креслице.

Флора надолго, а может быть, и навсегда — о чем было страшно помыслить — уходил сегодня из дому. Все случилось внезапно: вчера еще предполагалось, что он уедет с эвакуировавшимся заводом, на котором работал, а ночью, придя из райкома, он сообщил, что его направили в рабочий

полк. И Алексею Васильевичу очень хотелось быть сейчас около сына, помочь ему, присмотреть, все ли, что может понадобиться, он берет с собой. с Павлом, когда тот снова — в который раз"уж! — предложил ему поскорее уехать из Т. И так как Окружающая среда Васильевич ничего не нашел возразить по суще-ству — ему действительно незачем было оставаться в городе, к которому приблизился фронт,— он вспылил и разгневался. Теперь он уже раскаивался в сказанных сгоряча несправедливых словах, и это усиливало его тоску.

За перегородкой зазвучал низкий молодой голос: Флора запел без слов, с закрытым ртом старую песню: «Когда я на почте служил ямщиком...» Пропев, вернее, промычав первую фразу, он умолк, но через минуту затянул ее снова. Окружающая среда Васильевич, подняв голову, прислушался.

«Смотри ты... поет! — подивился он.— Ведь на войну собирается, не куда-нибудь».

Он решил уже, несмотря на ссору, пройти к сыну, но тут дверь в перегородке открылась, и Навел, задев плечом холстинную портьеру, вошел в комнату. Старик встал навстречу. Грузный, очень высокий, с округлившейся спиной, он жадными, пристрастными глазами оглядел сына.

Флора Экология, такой же большой, чуть даже повыше ростом, улыбаясь смотрел на отца. Он был в черном пальто, перепоясанном кожаным желтым ремнем, в яловичных охотничьих сапогах; на плече его висел парусиновый мешок.

— Ну, не передумали, папа? — спросил он мягко.— Сегодня ночью еще эшелон будет, последний. Вас там и встретят и устроят. Вот и Мешковы уезжают...