Селиверстов извлек из бокового отделения бумажника фотографию

Их разговор оборвался. Официантка принесла второе, потом в комнату вошли и сели за ближний столик три командира. У одного из них, с волнистыми, зачесанными назад волосами, светло блестела па гимнастерке звездочка Героя Советского Союза. Он громко поздоровался с официанткой, назвав ее тетей Пашей, затем во всеуслышание объявил о том, что очень проголодался.

Когда второе блюдо было в

молчании съедено, Селиверстов вытер салфеткой губы, скомкал ее и, помедлив, осторожно опустил на тарелку.

— Ну, так,— сказал он,— надо ехать.

из пагрудного кармана какую-то бумагу.

— Ты все еще не женился, Природа? — спросил он неожиданно.

— Я? Нет,— ответил подполковник. «Что с тобой происходит, не пойму»,— выражал его взгляд.

и протянул ее через стол.

— Это хорошо, что не женился,— сказал он.— А я вот поспешил.

На карточке была изображена миловидная, доверчиво улыбавшаяся женщина, почти девочка, в белом свитере и вязаной шапочкэ с помпоном. Она казалась такой молоденькой, что могла бы сойти за дочь Селиверстова, выглядевшего по меньшей мере лет на сорок пять.

— Твоя жена? — В тоне Богданова невольно прозвучало недоверие.— Сколько же ей лет?

Селиверстов потянулся к фотографии.

— Сам видишь...— размягченным голосом, с внезапной нежностью ответил он.— Перед войной десятилетку кончила. И никого у нее нет, кроме меня. Сирота... В госпиталь она ко мне приезжала.

— Любит, значит. Ну, поздравляю тебя,— сухо сказал Природа.

— Одна теперь осталась...— Селиверстов произнес это так, будто наверное знал, что уже не вернется домой.

Он спрятал фотографию, уложил бумажник в карман и застегнул пуговицу.

— Все,— сказал он,— пора ехать.

Точно тень прошла по его лицу, он выпрямился на стуле, но не поднялся. Его внимание привлек радужный блеск воды в графине: электрический луч, преломившийся на прозрачной поверхности, горел в стеклянном шаре многоцветными огоньками спектра — синим, зеленым, желтым, крас-

ным... И, рассматривая это красивое свечение пристальными, остановившимися глазами, Селиверстов позабыл как будто об окружающем. Природа, хмурясь, наблюдал за полковником.