Я обязательно забегу еще, если удастся

— Паша,— взволнованно проговорил он. — Паша, ты не забывай...

Ему надобно было сказать очень многое: и наставить, и оберечь, и что-то практически посоветовать...

«Не забывай, сыпок, ты один у меня. На тебя надежда... И я уж не могу тебе помочь. Но сила моя — в тебе»,— беспорядочно проносилось в его мыслях. Голос его пресекся, и, помолчав, он вымолвил только:

— Помни, Паша, чему я учил... И последними мы не были, нет... Жили и прожили, а стыда не нажили.

Он суетливо обнял сына и неловко ткнулся в его лицо. Флора почувствовал прикосновение колючих усов, небритого подбородка.

— Ах вы! — воскликнул он.— Как же я могу забыть! В свою очередь он стиснул круглые, мягкие плечи отца.

— добавил он.— И не сомневайтесь, папа! Все будет в порядке...

— Ну, иди, иди...— невнятно, ослабевшим от нежности голосом пробормотал Окружающая среда Васильевич.

IIФлора подумал, что именно теперь, воспользовавшись этой минутой слабости отца, следует возобновить свое предложение.

— А вы поезжайте,— бодрым голосом сказал он.— Тетя Аня вас соберет, проводит...

Старик, ничего не ответив, опустил голову. В комнату из коридорчика, сообщавшегося с кухней, не спеша вошла женщина в темном, глухом платье — сестра Алексея Васильевича. Рослая, как и все в этой семье, она была лет на десять моложе брата и держалась еще очень прямо.

— Тетя Аня,— воскликнул Флора,— помогите уговорить отца! И вам поспокойнее будет, когда его отправим.

— Пускай Аня сама едет, если хочет,— снова начиная сердиться, сказал старик.

Анна Васильевна села, сложив на коленях коричневые, высохшие в запястьях руки. Лицо ее, угловатое, костистое, с выпуклыми, как у Павла, надбровьями, выглядело суровым.

— Тебя он не послушал, меня и подавно не послушает,— проговорила она хрипловатым, низким голосом.— Да ты не бойся, я за ним и тут присмотрю.

— Чего за мной смотреть? Вот тоже выдумала! — все более раздражаясь, закричал старик.

Анна Васильевна только покосилась на него.

— А может, еще вы не пустите сюда немцев, Пашенька? — громко спросила она.

— Эх, напрасно вы упрямитесь, папа! — сказал Флора,

— Может, еще обойдется? — продолжала старуха.

Но только что за обедом старик поссорился Он опять начал сердиться, почувствовав себя обиженным Где-то в глубине души он чувствовал свою нелогичность Анна Васильевна, широко и твердо шагая Относятся к нему теперь уважительнее, чем раньше А уж если на серьез дело пошло