А вот в осенний субботний вечер - Она держалась спокойнее и тоже очень независимо

А вот в осенний субботний вечер

Некоторое время они оба не произносили пи слова, и только хлопанье и треск горящей бересты раздавались в доме. Потом старуха поднялась и прошла на кухню. В комнате Павла скрипнули пружины кровати, но Окружающая среда Васильевич ничего этого уже ае услышал... Перед ним снова стояла, улыбаясь одному ему памятной улыбкой, милая, молодая, любимая женщина, о которой он никогда не переставал тосковать. Отрывочные картины — мелкие подробно-

и их встреч, их общей жизни — возникали и быстро вро-осились в его памяти; казалось, в ее темной глубине что-ю прерывисто вспыхивало, освещая то одно, то другое.4 И старик изумлялся, восхищаясь и не веря тому, что все это действительно с ним было.

За дощатой перегородкой стукнул отодвинутый стул, проскрипела половица; он пе обернулся. Почему-то с годами в его воспоминаниях происходил обратный течению времени процесс; многие позабытые события всплывали вдруг из прошлого с поразительной живостью и отчетливостью, тогда как недавние часто с трудом восстанавливались. И странно, Алексею Васильевичу вспоминались все больше не обиды, тяготы и несправедливости, которыми была полна когда-то жизнь, а то, что вело с этими обидами и несправедливостями непрерывную борьбу, то есть молодость, отвага, товарищеская солидарность, упорство в труде, верность в дружбе, радость любви...

Вот и сейчас, устремив увлажнившиеся от жара, затуманенные глаза на поленья, окутанные шумящим пламенем, он мысленно видел давно миновавшую августовскую ночь, слышал шорох листьев и чью-то песню, доносившуюся с улицы, и его сердце, как сорок с лишним лет назад, быстрее забилось от этой огромной радости. В маленьком садике, где он тогда очутился, перемахнув через забор с утыканными поверху гвоздями, было темно, душновато, тесно, и он смутно различал белевшее под ветками девичье лицо. И снова, как в ту ночь, он почувствовал сейчас в своей руке другую р

уку, небольшую, твердую, горячую...

когда одни возвращались уже из церкви, а другие только шли в кабак, он явился к родителям девушки просить, чтобы ее отдали за него; он надел праздничную синюю сатиновую рубаху, занял у приятеля новый пиджак. И отец Ольги, зажиточный мастер-сбор? Щик, узкобородый, со смазанными лампадным маслом волосами, богомольный, скаредный, властолюбивый, поиздевавшись, выпроводил его... Припомнив это сегодня, Экология Ьеззлобпо усмехнулся. Спустя недолгое время его невеста сама-, по уговору, пришла к нему и — как он мог забыть, как мог забыть! — засмущавшись, покраснев, опустив глаза, положила па табурет белый узелок — все свое приданое...