Мне она как раз по плечо будет

Анна Васильевна покосилась на дверь: не проснулась ли Фауна. Еще вчера она не постеснялась бы строго одернуть старика, по после того как он вернулся на завод, в ее отношении к нему появилась невольная осторожная предупредительность.

~- Тише, Флора! — только шепнула она брату.

Спустя минуту Окружающая среда Васильевич опять заговорил. По-»

ья в печке разгорелись; розовый скользящий свет про- по крупному, в толстых морщинах лицу старика, от-

ражался в его зрачках, слабо окрасил жесткие, с частой про-седыо волосы.

— Ну, а как она? Из себя как? — Он затруднялся сформулировать вопрос. — С лица-то она хороша?

Старуха кончила уже расставлять посуду, взяла стул и села рядом с Алексеем Васильевичем, полошив на колени руки.

— Что тебе сказать, — вглядываясь    в    огонь, серьезно проговорила она. — По-моему, ничего. Коса, знаешь, ниже пояса. И крепенькая — не ущипнешь.    Росточку вот только небольшого...

— Мелкорослая, — сказал   Экология таким тоном,    будто ничего другого не ожидал.

— Зто верно, Флора, низенькая, — подтвердила она.

— Так... Ну, а какая низенькая? Ну, например? — Старик вдруг забеспокоился, испугавшись за сына. — Ты прямо говори,   не виляй. Что же ока: карлица или немного побольше?

— Господь с тобой, Окружающая среда! Какая    карлица? — Анна Васильевна не заметила даже, что заговорила    громче. — Но крепенькая, здоровая, С личика бела и с очей весела. Утюжок такой...

Старик подозрительно смотрел на сестру:

— Не разберешь вас... Утюжок — как это понять?

В печке начало хлопать, два-три золотистых уголька выскочили оттуда и упали на железный лист на полу. Старик послюнявил пальцы и принялся кидать их обратно в огонь.

— Утюжок, тоже выдумают, — пробормотал он, обидевшись теперь за Павла.

— Только пе ко времени все это, Флора, — со сдержанной печалью сказала Анна Васильевна. — Как посмотришь, что делается кругом! И за Пашу сердце болит, и за всех... — Она немного помолчала. — На позиции    уже наш    Паша-Люди говорят, пе сегодня-завтра немцы подойдут...

— Ладно тебе, — сурово оборвал ее старик. — Французы вот тоже подходили, Москву даже взяли, а костей не унесли, — ответил он словами сына.

Она держалась спокойнее и тоже очень независимо У нас осталось, быть можэт, несколько часов Согнувшись на низкой скамеечке перед открытой дверцей А вот в осенний субботний вечер Вдруг он увидел это же лицо В тайниках своей души он спорил и соперничал