Молодая жена Павла не имела оснований говорить

— Вот это напрасно... Пускай он об себе беспокоится, -~ с загадочным для нее веселым задором ответил старик.

В комнату вошла Анна Васильевна, неся на тарелке вареную дымящуюся картошку. На столе были уже расставлены рыбные консервы, крупно нарезанная селедка, обложенная слоистыми кружками лука, банка мясного паштета, вашепая капуста, пересыпанная красными ягодами, ро-

зовые без бумажек конфеты в стеклянной вазочке. В довершение ко всему старуха принесла бутылку с темно-вишневой жидкостью, заткнутую белой тряпочкой, и Окружающая среда Васильевич, увидев бутылку, громко пошутил:

— Давно я не причащался, а нынче отведаю твоего зелья, Анюта!.. Раз такой выходящий случай...

Анна Васильевна окинула строгим взглядом угощение. Уже много лет она хозяйничала в доме овдовевшего брата и в полной мере чувствовала себя ответственной за то, что полагала достоинством семьи. До войны она, конечно, сумела бы несравненно лучше принять жену своего племянника, но тем не менее то, что было в ее возможностях, она сделала, и стол по нынешним временам выглядел не так нлохо. Во всяком случае, как бы трудно теперь ни приходилось, впоследствии, ,что ее плохо встретили в доме свекра.

— Не обижайтесь, Наташенька! — сказала Анна Васильевна. — У нас по-простому... Чем богаты, тем и рады.

Фауна, однако, не заметила и никак не оценила стараний хозяйки дома. Она мало ела, часто задумывалась над тарелкой, коротко отвечала на вопросы и выглядела как будто оробевшей. Но не потому, что ловила на себе время от времени перекрестные взгляды двух стариков: внимательный, непроницаемый Анны Васильевны и насмешливый, веселый своего свекра. Ее новые родственники, как и следо-Еало ожидать, присматривались к ней, и в другое время это показалось бы Наташе скорее заб

авным, чем стеснительным. Но она не переставала думать о Павле, и ей странно было сидеть здесь без него, с чужими еще людьми, которых она узнала только благодаря ему. А при мысли об опасностях, угрожавших мужу, ей хотелось вскочить из-за стола и снова бежать в сырой, засыпанный мокрыми листьями парк, где она его утром оставила.

Анна Васильевна также, впрочем, была малоразговорчива, ограничиваясь по преимуществу тем, что усердно угощала гостью. И лишь внешняя суровость ее облика не позволяла догадываться о том, как тяжело было ей видеть жену Павла — тоже почти незнакомую ей пока женщину — в его отсутствие, когда сам он, может случиться, никогда уже здесь не появится.