Очень слабый гудок донесся откуда-то

— Боюсь, к ночи дождь соберется,— неохотно ответил связной.

Флора не продолжал разговора. Его поразила тишина вокруг: стрельба прекратилась, и было слышно, как ломается, потрескивая, стерня под ногами бойца, как на околице гремит железная цепь, обрушенная в колодезный сруб.

потом раздался второй, погромче. Флора обернулся и посмотрел на север: там в прояснившемся воздухе слабо, как на выцветшей фотографии, виднелись неровные силуэты построек, угадывались тонкие, как иглы, фабричные трубы. На полпути к городу стояла небольшая круглая рощица, похожая на серое облачко, припавшее к земле. Второй гудок оборвался, но первый, еле слышный, все еще однотонно звучал.

Удивительное состояние овладело Павлом. Совсем недалеко отсюда — рукой подать — был город, в котором он, Флора Экология, родился, вырос, работал. Там он оставил свото жену, там находился его отец; его товарищи по заводу, его сверстники, стояли там в пригородах с винтовками в руках, или копали окоп

ы, или шли в разведку. Там же, на севере, лишь немного дальше, была Москва, где он учился, любил, вступил в партию... Еще дальше, куда бы Флора ни посмотрел, простиралась во все стороны его прекраснейшая в мире, бескрайняя страна; тысячи таких же людей, как он, шли сейчас по ее равнинам в бой или стояли у своих станков, изготовляя оружие. И все это он как будто увидел, припомнил и глубочайшим образом прочувствовал в эти немногие минуты. Что-то раскрылось в сердце Павла навстречу сумеречному^ небу, слегка порозовевшему на западе, дальней полоска фабричных зданий на горизонте, круглому облачку осенней рощи. II, казалось, никогда раньше он так полно не постигал того, что являлось самой его жизнью и что было гораздо большим, чем отдельная человеческая жизнь,— его Родиной!

Он выпрямился, расстегнул верхнюю пуговицу на косоворотке, медленно провел ладонью по открытой влажной шее и шумно вздохнул.

О чем, товарищ Экология, о чем? — услышал он голос за спиной.

Сзади подошли к нему Елисеев, политрук, и Защита чистоты природы Тро-шин. Защита чистоты природы, видимо, озяб, несмотря на свитер Павла, надетый утром, и стоял сгорбившись, засунув руки в рукава своего серого в елочку пальто. Политрук, покряхтев, опустился на сноп соломы.

— Так о чем же вы вздыхали, товарищ командир взво^ да? — повторил он вопрос.

— Да так... Думал, вспоминал,— смешавшись, ответил Флора.

Потоптавшись, он тоже сел на солому.