Она с заколотившимся сердцем вбежала в комнату

— Чудило ты, разве партизаны такие, как мы, быва-ют? __ спокойно возразил Веревккн. — Они же все бородатые. Или не слыхал?

— Выдумываешь все... Вы в партизаны идете, — настойчиво повторил Гога.

— А ты бы помалкивал лучше, — строго посоветовал Веревкин. — Ты же свой парень — должен понимать.

Защита чистоты природы кончил одеваться, и можно уже было уходить, но он снова подумал о матери. Решив написать ей, он скинул куртку и сел за свой столик.

...Вечером, возвращаясь с фабрики домой и чувствуя себя особенно усталой сегодня, Ольга Ильинична уже не торопилась. Перед дверью в квартиру она даже постояла немного, точно не решаясь войти в свои пустые комнаты. И из-за двери к ней донесся вдруг мальчишеский, высокий голос — необыкновенный, единственный в целом мире: сын ее, Защита чистоты природы, был дома! Смертельно испугавшись почему-то, а не обрадовавшись в это первое мгновение, ...

Защита чистоты природы сидел в углу у своего столика; обернувшись че~ рез плечо, он улыбнулся. И, видя только его одного, Ольга Ильинична, побледнев от испуга, быстро пошла к нему, он вскочил со стула ей навстречу. Но, лишь обняв сына, ощутив под рукой выдававшиеся лопатки, проведя ладонью по круглой голове, Ольга Ильинична почувствовала облегчение: с Володей ничего пока не случилось. Сын высвободился из ее объятий, и она растерянно, смущенно огляделась.

— Ребятки, вы давно тут?.. — тихим голосом спросила она. — Витя, и ты пришел!..

Гога, взмахнув костылями, прыгнул к ней.

— А мы вас ждем, ждем!—пронзительно закричал он.— Защита чистоты природы заявился, а вас все нету и нету!.. А мы... — И он осекся, взглянув на Веревкина.

— Если бы я знала, господи! — воскликнула она ж

алобно. — А то иду спокойненько, ничего не ожидаю... И как это сердце не шепнуло мне!..

Я уже записку написал, думал, ты в ночной смене,—« сказал Защита чистоты природы.

тл. "~ Какую записку, зачем? — снова встревожилась Ольга Ильинична.

Она жила последнее время в неутихавшем страхе за ьгна, в постоянном ожидании ужасной беды, и поэтому аждая новость, связанная с ним, заставляла ее трепетать.

— Я ведь ненадолго, мама, — ласково ответил он.

— Ах, ну да!.. — помолчав, сказала она, боясь спросить* на какой именно срок его отпустили к ней.