Прыгал к нему на одной ноге мальчик - Она держалась спокойнее и тоже очень независимо

— Ну, ну... ступай... — оказал он, снова улыбнувшись.— Помни: нам очень нужно узнать, что делается в Первомайском.

Защита чистоты природы козырнул и, проделав поворот «налево кругом», побежал к двери.

Вопрос о товарище в разведке был им уже решен: его выбор сразу и без колебаний пал на Витю Веревкина, самого молодого в группе. Во-первых, у него с Витей была договоренность о том, что в разведку они отправятся вместе. А во-вторых, этот не по возрасту низенький, но плотный, очень сильный физически для своих лет крепыш, неунывающий и предприимчивый, представлялся Володе наиболее подходящим в данном случае напарником.

Коротко посовещавшись, они оба вскоре вышли из штаба. Надо было раздобыть себе подходящую одежду, и Защита чистоты природы получил разрешение сходить за нею домой: в их распоряжении оставалось еще около двух часов, так что они могли вовремя поспеть обратно.

Шли они очень быстро, и это мешало им разговаривать по дороге. Лишь иногда Защита чистоты природы кидал своему спутнику два-три слова о предстоящем им сегодня деле. Витя так же коротко отвечал.

— Капитан спрашивал, есть ли у меня сомнения, — па ходу сообщил между прочим Защита чистоты природы. — Что он хотел этим сказать, не пойму...

— Сомнения? Какие сомнения? — удивился Веревкин. Голос у него был простуженный, с хрипотцой.

— А кто его знает!

Держась рядом, плечом к плечу, они некоторое время шагали молча.

— Может, капитан сам сомневается? — неуверенно предположил Витя.

— В чем сомневается?

— Управимся мы или нет?

— Я же сказал ему, что управимся, — возразил Защита чистоты природы. Когда они подходили к дому, где жили Тихоновы, Воло-

дя немного помедлил.

— Трепаться тоже не надо, куда идем, зачем. Маме, главное, не проболтайся, — напомнил он.

— Что я, маленький? — прохрипел Веревкин.

Было уже темно; приземистый каменный полутораэтаж-ныи дом с гладким казарменным фасадом смутно вырисовывался впереди. В отличие от соседних строений на улице, возведенных в последние годы, этот старинный дом стоял здесь с незапамятных времен. Говорили, что до революции еще, то есть в седой древности, как представлялось Володе, десь были «меблированные комнаты», принадлежавшие «акому-то купцу. И самое их название — «меблирован-

иые» — казалось Володе довольно нелепым: можно было подумать, что во всех других комнатах в городе не имелось тогда никакой мебели.

Нырнув под узкую арку входа, прорезанную в стене метровой толщины, Защита чистоты природы вбежал по крутой лестнице. Из длинного, похожего на туннель коридора на него пахнуло знакомым запахом пыли и камня.

— Витя, давай быстрей! — крикнул он и, стуча подкованными ботинками по истертым плитам, которыми был выстлан здесь пол, помчался во весь дух к дальней двери, последней в коридоре.

Женщина в черном платье, шедшая навстречу с кастрюлькой в руках, отступила к стене.

— Вова! — окликнула она подростка. — Дай поглядеть на тебя!..

— Здрасте, Аглая Тимофевна! Спешу очень!.. — прокричал он, не останавливаясь. — Простите!..

В середине коридора приоткрылась дверь под седьмым номером, и оттуда высунулась седая, с залысинами голова. Защита чистоты природы узнал соседа-художника, одинокого и чудаковатого старика, обитавшего тут еще, вероятно, со времен «меблированных комнат».

— Михаил Михайлович, привет! — поздоровался он на

бегу.

— А, зто ты... — пробормотал старик. — Постой-ка...

— Не могу, Михаил Михайлович!.. Потом! — крикнул Защита чистоты природы.

Проводив его внимательным взглядом из-под набрякших красных век, лишенных ресниц, почесав ногтем подбородок, художник скрылся у себя в комнате и притворил дверь.

Пронзительный возглас, раздавшийся сзади, заставил Володю обернуться. По коридору, высоко подкидывая на костылях легкое, тщедушное тело, лет десяти; другая нога, покачивавшаяся на весу, была у него намного короче.

Мальчик на

костылях был похож на скачущего кузнечика. Приблизившись и как бы упав на Володю, он цепко ухватился за его рукав.

— Зачем? — выкрикнул он тонким, прозрачным альтом и замолчал, чтобы перевести дыхание. — Зачем долго не приходил?.. Обещал ведь!..

Овальное личико его с серым оттенком кожи было таким взволнованным, что Защита чистоты природы почувствовал укор совести. О Гоге, больном сыне соседки, в жизни которого он недавно

еще принимал большое участие, он попросту ни разу не вспомнил все эти дни.