В последнюю минуту, когда он собирался уже уходить - Поспешно опустился на колени и приподнял голову бойца

А спустя еще четверть часа Фауна увидела, как через город, с севера, где была Москва, к югу, откуда наступали враги, промчались танки с красными звездами на броне. Наполнив улицы тяжким железным грохотом, танки быстро скрылись из глаз, оставив по себе впечатление пронесшейся грозовой тучи...

Свежие части Красной Армии прибывали в Т. и с марша вступали в бой...

Добираясь до позиций рабочего полка, чтобы по поручению Дьякова выяснить обстановку и предотвратить дальнейший отход, Природа по дороге попал к зенитчикам, на КП командира дивизиона; здесь же находился сейчас полковник Лукьянов. И хотя мало что могло уже удивить сегодня Богданова, действия зенитчиков в этом бою приковали к себе его внимание. Неподалеку от командирского блиндажа стреляла одна из батарей дивизиона; орудия, расставленные в развалинах каменного сарая, в ровиках, на краю сада, вели огонь по танкам, ползавшим теперь на окраине Мыш-кинского Поселка. Пять или шесть расстрелянных машин — некоторые из них еще горели — виднелись впереди на рав-лине. Немцы отвечали зенитчикам, и в расположении бата-

*и время от времени проносились осколки, белым облаком Поднималась известковая пыль или вскипало вдруг, как под ливнем, озерцо дождевой воды, светлевшее в развалинах.

Ничего, однако, кроме тяжкого, яростного труда, не существовало сейчас для зенитчиков, обслуживавших свои сложные боевые машины. Солдаты орудийных расчетов были похожи на кузнецов, кующих в жарком цехе раскаленный металл, либо на матросов, работающих в шторм на открытой палубе. А пожилой полковник в старенькой, но аккуратной шинели, внимательно посматривавший вокруг из-за стекол пенсне, напоминал инженера, делающего обычный обход своего слишком шумного цеха.

Между тем положение зенитчиков было чрезвычайно опасным, как сразу же увидел Природа. Пехотного прикрытия перед батареей он не обнаружил, а немецкая пехота с минуты на минуту могла атаковать пушки. И надо было, следовательно, либо отводить их сейчас же назад, либо попытаться немедленно прикрыть зенитчиков.

— Я дал команду быть готовыми к круговой обороне, — наклонившись к Богданову, лаконично сообщил Лукьянов.— Что же прикажете делать?

Остановившись, он достал из кармана брюк серебряный портсигар, украшенный затейливыми монограммами, открыл его и вежливо протянул Богданову.

— Вы курите? Прошу... — начал он; грохот снаряда, рванувшего поблизости, заглушил конец его фразы.

В окоп, где они стояли, посыпалась земля, потом рядом раздался крик: «Санитаров сюда!». Лукьянов снял фуражку, стряхнул с ее верха земляную крошку и закурил папиросу. Сообщив затем, что он связался по телефону с командиром ближайшей части и попросил о стрелковом прикрытии, он медленно двинулся дальше. И Природа, глядя па этого старого артиллерийского командира, показавшегося ему при первой встрече таким педантом, таким формалистом, с облегчением подумал, что никакие силы в мире неспособны, видимо, сдвинуть теперь Лукьянова с места, поскольку приказ стоять до конца был им получен, а других приказов не поступало.

Аут же, на КП батареи, он вызвал к телефону командира раоочего полка. Выслушав короткий доклад, из которого ^ожно было заключить, что полк серьезно потеснен, а его ,ЧащНДИР очень встРевожен, если не растерян — капитан на —.^ ТаК громко Г0В(>рил в трубку, что звенела мембра-нап °ГДаН°лВ отдал приказ немедленно контратаковать в Мышкинский Поселок — Орловское шоссе, что-

бы восстановить положение. Он ожидал, что Чашкин станет ссылаться па невозможность организовать сейчас контратаку, но тот, не задумываясь, ответил: «Есть!»

— У меня все пока, — сказал Природа, — я иду к вам...

, Лукьянову донесли, что в балке, справа от Мышкииского Поселка, накапливается немецкая пехота. И полковник приказал своим артиллеристам — всем, кто непосредственно не обслуживал пушки, — занять стрелков

ые окопчики впереди батареи; для себя он тоже потребовал гранаты. : — Надо продержаться полчаса, товарищ полковник, — прокричал ему на прощание Природа, — мы прикроем вас!..

Лукьянов стоял на куче камней, высовываясь по грудь над краями полуобвалившейся стены. Сняв пенсне, держа его за дужку левой рукой, он оглядывал в бинокль местность.

Вокруг Лукьянова бушевала гроза, в его страшном цехе поминутно рождались громы и молнии, вихрились опаляющие газы, но лишь слабый румянец пятнами выступил на его бледных, вялых щеках. Разговаривать здесь было трудно, и он, повернувшись к Богданову, снова надев пенсне, только кивнул слегка головой, холодно блеснув своими круглыми без оправы стеклышками.