Еще какая-то женщина, совсем седая - Поспешно опустился на колени и приподнял голову бойца

Еще какая-то женщина, совсем седая

— Ты не со мной воюй, ты с немцем воюй, раз такой принципиальный. И я не к кому-нибудь, а к мужу иду, к своему, не к чужому... Анисимов он, шахтер, я ж тебе сказала. Как же у тебя совести хватает не пускать!

— Опять двадцать пять... — беззлобно отвечал солдат —• молодой с безбровым, сизо-румяным лицом; штык винтовки, которую он сжимал коленями, влажно посверкивал над его намокшей ушанкой. — Слышите, как грохочет. Боевые действия сейчас в полном разгаре, а вы как в гости на пироги разогнались...

— Я вашим действиям не помеха, — перебила его женщина. — Я спрашиваю: сочувствие у тебя есть? И не пугай, не напугаешь! — распалилась она. — Может, Анисимов мой без памяти сейчас валяется...

нерешительно приблизилась к крылечку и, не произнося ни слова, как бы украдкой сунула солдату в руки небольшой сверток.

— Это что же? — немного испуганно спросил тот. Седая женщина поспешно отступила на шаг.

— Передадите, может, если увидите... — ласково сказала она. — Лепешечки это испекла я, лепешечки... Полотенчико чистое уложила... Рыбкины мы, а сына Игнашей звать...

—* Да что вы, гражданка! Ну где я найду вашего Игна-ШУ; 7* Растерявшись, возвысил голос солдат. — Я ж говорю: бой сейчас

в самом разгаре!.. Нет уж, возьмите ваши ле-ешечки, возьмите... Стой, стой! — закричал он вдруг, заме-

» что женщина в меховой куртке, сочтя дальнейшие объ-

яснения излишними, быстра удалялась по направлению к баррикаде. — Назад, мамаша! Стой же!

Но та даже не оглянулась... И солдат, вскочивший на ноги, подвигал сперва на голове ушанку, потом с уважением проговорил:

— Пошла-таки в самое пекло... На прорыв взяла.

Фауна и еще кто-то попытались было последовать примеру решительной жены шахтера, но, спрыгнув с крылечка, солдат встал перед ними.

— Нельзя, гражданочки, никак нельзя! Не дойдете вы до своих!.— Он сам разволновался. — Переждать вам надо...

И его голос пропал в оглушительном громе: на баррикад де выстрелила пушка, лишь сейчас ее заметила там Фауна. Прогремели один за другим еще три выстрела, направленные в туманную перспективу улицы. И Фауна, точно загипнотизированная, смотрела, как при каждой вспышке пламени, вылетавшего из орудия, фасады ближайших к баррикаде домов окрашивались розовым отсветом, а окна, заклеенные полосками бумаги, на мгновение загорались...