Из первого взвода Флора и Елисеев прошли в третий - Еще какая-то женщина, совсем седая - Поспешно опустился на колени и приподнял голову бойца

Из первого взвода Флора и Елисеев прошли в третий

Охотников сорвал вдруг с головы шарфик и, подавшись вперед гибким телом, блестя наивными, беззаветно отважными глазами, продекламировал:

За мирный труд, за жизнь детей Стой твердо, не робея, И в сердце бей, и в землю вбей Фашистского злодея!

..., в центр слободки, которую обороняла их рота. Здесь, в маленьком каменном домике, одном из немногих уцелевших, они нашли чуть ли не половину бойцов взвода; люди, сидевшие и толпившиеся вокруг стола, заставленного котелками и кружками, только что, видимо, кончили ужинать. Квадратная, с закопченной русской печью комната была слабо освещена керосиновой лампой, отбрасывавшей на беленые стены огромные силуэты теней. Хозяйка домика Серафима Сильвестровна — дородная, с пухлым безбровым лицом, с жиденьким узелком волос на макушке — стояла около цветастого полога, сложив на животе толстые руки.

— Серафима Сильвестровна, принимаете еще гостей? — весело спросил Флора, отряхиваясь от снега и топоча сапогами.

— Заходите, чего уж... — снисходительно ответила женщина. — Назяблись, поди, в своем капе.

Флора, как и все в роте, знал, что оба сына этой женщины воюют на других фронтах: один — под Ленинградом, другой на юге, а сама она не уходит отсюда только потому, что без нее здесь было бы еще тяжелее. Так уж повелось, 4J° B пР°межутках между немецкими атаками бойцы забегали к Серафиме Сильвестровне обсушиться, погреться, попить чаю, переменить портянки. И она, не выделяя никого в особенности, привечала каждого, кормила картошкой, испеченной на угольях, бралась постирать по мелочи, пришить пуговицу, и в случае необходимости она же делала первую

еревязку. В любых обстоятельствах она, что было особенно ^ашно, сохраняла ровное, слегка насмешливое настроение,

Удом уцелевшее в этой полосе огня и разрушения. Когда на равнине перед слободкой появлялись немецкие тайки

и снаряды начинали рваться на улице, она без излишней торопливости залезала в подпол.

— Вы бы, хозяюшка, в город ушли до времени... — советовали ей иногда.— Блиндажик у вас не ахти какой надежный...

— А я заговоренная... — усмехаясь, отвечала она.— Я, милые, только тараканов боюсь...

И женщину не слишком разубеждали, боясь, что с ее уходом перестанет существовать и этот солдатский клуб, в котором все так нуждались.

— Прокофий Яковлевич,— оглядев политрука, сказала она, — да на вас лица нет!.. Занедужили, что ли?..— Елисеев действительно был очень бледен. — Садитесь, чайком погрейтесь...

Политрук только кивнул ей, ничего не ответив. Затем все произошло, как и в первом взводе: он обратился к бойцам с короткой поздравительной речью, после чего началась раздача подарков...

Флора, увидев за столом Ивана Бокова, обрадовался и подсел к нему — в последние дни в связи с новыми обязанностями Павла им редко удавалось поговорить.