Речушка когда-то была, теперь просто овраг

Злоба и стыд, мучившие его всю ночь, перешли теперь в ощущение невыносимой тяжести, от которой надо было во что бы то ни стало освободиться. Он выпрямился — огромный, широкогрудый, в своем промокшем насквозь пальто, в пыжиковой взъерошенной шапке — и повел плечами, как бы желая стряхнуть с себя этот невидимый груз. Глаза его под выпуклыми надбровьями так посветлели, что зрачки почти сливались с белками, отчего лицо приобрело необычное, пронзительное выражение.

—• Что это у вас там? — спросил лейтенант.— Речка, что ли?

Руки у него были заняты, и он вскидывал подбородком, показывая вправо. Там, на середине пути от опушки рощи до забора стадиона, стояли ровной шеренгой плакучие ивы с голыми, облетевшими ветками.

— Ах, это? — громко сказал Флора.— Это Николина балка.

— Перейти его легко? Там сейчас вода, наверно? — спросил лейтенант.

— Надо левее взять. Около кладбища совсем неглубоко,— ответил Флора.

— Ведите сюда людей. Сейчас выступаем,— приказал лейтенант. — А теперь... я полежу немного, опустите меня, — сказал он бойцам.

Продравшись сквозь кусты, Флора побежал в глубину рощи. Канонада все не ослабевала, и Флора спешил, отдавая распоряжения. Но людей не приходилось подгонять — они повеселели при свете дня, оживились... И хотя опи измучились, разумеется, случилось так, что все перенесенное ими за эту ночь сделало их как бы нечувствительными к новым испытаниям, которые попросту не могли уже быть более тяжелыми. Кто-то, ранепиый в голову, с толстой намок-и п°вязкой на лбу, посвистыва

л даже, подражая утреи-емУ пению птиц. Некоторые из бойцов, впрочем, так за-

коченели, что двигались, точно в полусне, механически выполняя команду. Трошин, скорчившийся, упрятавший лицо в воротник пальто, спотыкаясь, занял свое место в строю. И, вероятно посочувствовав товарищу, его сосед, юноша с цыганским темным лицом — Флора знал уже, что юношу зовут Николаем Охотниковым, — протянул Трошину свой кисет с табаком.

— Угощайтесь, товарищ инженер! Очень поднимает настроение табачок, — сказал он.

— Д-давайте попробую,— пробормотал Трошин. — Вообще-то я не к-курю.

Анисимов, шахтер,— его мокрая бороденка свисала теперь тонкими кисточками — насмешливо выговаривал длинному сутулому Дружникову, газовщику.