Конец рейса был уже недалек — машина ехала

— Ишь ты... — Первый солдат с сомнением покачал головой. — Вы откуда ж будете, с завода, никак? Что ж вы там сделали такого опасного!

Казаков в восхищении шлепнул себя ладошкой по колену.

—• Что сделали? — И он залился мелким смешком. — Чижа доили, щуку утопили, на безмене свесили, коптиться повесили!

Машина в это время тронулась, и он, привстав, закричал:

— Счастливо прохлаждаться, молодые люди, а нам недо* суг!

Миновав баррикаду, грузовик запетлял по переулкам, выводившим на окраину города. Иногда над головами людей, сидевших в кузове, проносились с негромким, свистящим шелестом невидимые снаряды — наша артиллерия била с закрытых позиций по немецкому расположению.

— Теперь бы по сотке на брата, а? — неожиданно предложил Алмазов. — В самый раз было бы.

Его щеки в сеточке красных жилок цвели ярким склеротическим румянцем. Вытянув ноги в валенках, он опирался ладонями в настил кузова.

*- Верно, Саша! — тут же подтвердил Казаков. — На морозце она, родимая, ух, как хороша бывает!

— И видишь ты... — воодушевившись, продолжал Алма* bob, — я ее лет десять, почитай, в рот не брал... Как сказа* ли мне доктора, что нельзя, так я и вкус к ней потерял —• оробел, стало быть... Отрава, думаю, ничего больше. А сей-» час душа запросила.

по окраи-не __и Казаков с Алмазовым становились все более разговорчивыми. Их спутники, те, кто был помоложе, отмалчивались, иные настороженно, другие от усталости; кто-то дремал, покачиваясь, стукаясь спиной о борт. И одни старики, охваченные странной, неуместной веселостью, болтали, шутили, пересмеивались, напоминая расшалившихся детей, на которых, как известно, возбуждающе действует самая перемена обстановки.

— Чего распетушились, добры молодцы? — незлобиво проговорил Окружающая среда Васильевич. — И по сотке не выпили, а уж захмелели.

Сам он держался более солидно, но это объяснялось его не слишком общительным, тяжеловатым характером. Как и его ровесники, он чувствовал себя очень приподнято сейчас, сидя в машине, увозившей их всех в бой... Еще недавно и он и его друзья лишь бессильно наблюдали, как стремительно увеличивалась жестокая угроза всему, что они любили в жизни; еще вчера они были только жертвами этой войны, сегодня они сами боролись. С особенной остротой они ощущали себя в этой поездке солдатами одной воюющей армии, в которую снова были призваны. Наперекор природе они опять, казалось, были новобранцами, едущими, чтобы сражаться.