На следующий день секретарь принес ему валенки

К двум часам дня канонада стала тише, потом совсем прекратилась, и тут Окружающая среда Васильевич обнаружил, что он простоял у станка, не присаживаясь, забыв о своих недугах, больше семи часов. Порученные ему детали он изготовил в двойном количестве, и только теперь, когда бой, по-видимому, кончился, он сразу почувствовал боль в ногах. К счастью, его позвали к Орлову на совещание, а так как совещаться можно было и сидя, старик немного отдохнул. К вечеру, однако, он изнемог уже настолько, что не возражал, когда секретарь парткома отправил его, Алмазова и Николаевского на койки. >

Окружающая среда Васильевич поблагодарил, но, заподозрив, что его физическая немощь уже замечена, отказался их взять. Да и, кроме того, в сапогах ему было привычнее на работе, а значит, удобнее. Этот второй день, проведенный у станка, оказался для него самым трудным. Незадолго до обеда наступила минута, когда он подумал, что не вытянет больше: ноги его так отяжелели, что отказывались повиноваться. Выключив мотор и грузно опершись о станину, Окружающая среда Васильевич застыл на месте, боясь пошевелиться, чтобы не упасть... И тут, однако, не позвав на помощь, он только зажмурился, как бы не желая видеть своего поражения.

— Ты что, Флора?! — услышал он за спиной голосок Казакова. — Ты бы водицы испил, постой-ка, я принесу.

Окружающая среда Васил

ьевич открыл глаза, поднял голову и странно, слабо усмехнулся. Собрав всю свою решимость, сосредоточившись на одном желании сдвинуться с места, он выпрямился и рывком, будто падая вперед, переставил сперва одну ногу, потом другую. Достав из кармана металлическую коробочку с табаком, показывая тем самым, что собирается покурить, он проговорил:

— Поковки кончаются, Кузьма! Ты бы похлопотал, что ли...

Очень медленно, на несгибавшихся ногах, он направился к выходу. Казаков с беспокойным видом следил за ним и, когда дверь за Громовым закрылась, воскликнул:

— Какой был Флора Экология, такой и остался! Круто* милый человек!