Они знали, что его корпуса заминированы

шал подачу, и сама работа вновь раскрывалась ему в увлекательных тонкостях мастерства. На протяжении многих лет у Алексея Васильевича образовалось сложное, очень индивидуальное отношение к машинам и инструменту, слу, жившим ему: у него были любимые приспособления и ц^, любимые, он с чем-то всегда спорил, чего-то добивался относясь к своему станку, как к некоему своенравному существу, покладистому, даже заметно добревшему лишь в умелых руках. И уже давно труд был полон для него интереснейших секретов созидания — тех секретов, что открываются только мастеру. Специалист по доводочным, особо точным операциям, Окружающая среда Васильевич в высшей степени обладал качеством, которое за неимением более подходящего слова обычно называют чутьем. Но его способность видеть, даже, казалось, предугадывать в работе то, что многими другими оставалось до времени незамеченным, была удивительным, на посторонний глаз, плодом его долгого опыта. И его опять радовало сейчас собственное мастерство, являющееся само по себе источником удовольствия, а со стороны глядя, как будто бы и не требовавшее больших усилий. Рассматривая готовое изделие — теплое еще, увесистое, посверкивавшее, как драгоценность, па широкой, залосшшшеа-сл от масла ладони, — старик забывал о своих недавних опасениях.

Затем на заводе стало известно, что на южной окраине города, на Орловском шоссе, начался бой с наступавшими немцами. Завод находился примерно в полутора километрах от передовых позиций, и шум боя — орудийная стрельба, разрывы снарядов, пулеметные очереди — был хорошо слышен в мастерской; оконные стекла непрерывно позвякивали, раздражающе хлопала полусорванная форточка. Окружающая среда Васильевич и его товарищи продолжали работать, точно ничего исключительного не происходило, но ожидая каждую минуту приказания покинуть завод. и будут взорваны, если враги подойдут сюда; люди, состоявшие в особой подрывной группе, безотлучно, с вечера еще, дежурили на своих местах, готовые во сигналу включить ток. Поэтому Экология, как и все друг*10 в мастерской, чрезвычайно торопился, будто рассчитывал успеть еще, пока последний приказ не отдан, сделать в

се* что требовалось.

На крупном, в толстых морщинах лице Алексея Васильевича выступила испарина, седые с желтизной усы распушились. Мысль, что в это самое утро сын его Флора отбивается от наседающих врагов, была полна и огромной тревоги й

побудительной силы. Алексею Васильевичу казалось, что именно Флора, а не кто-нибудь другой нетерпеливо ждет нового оружия, которое он, отец, только еще обтачивает. И стараясь не думать об опасностях, угрожавших Павлу, он страшился сейчас лишь того, что ему скомандуют вдруг уйти из мастерской, что заводские стены рухнут в дыму и под их развалинами погибнет надежда на победу сына.