Старуха с темным, как каленый орех, морщинистым лицом - Во всей манере держаться чувствовалась такая убежденность

деревянных скамейках, иные — на полу, на расстеленных одеялах. Стриженые или кудрявые головы детей, картузы и шапочки, острые коленки в шерстяных чулках, слабые ребячьи плечики перемежались с материнскими платками и косынками. спала в углу под толстой осмоленной трубой, проложенной по стене. В убежище было жарко, сухо, очень светло: несколько электрических лампочек свешивалось в разных местах с ребристого потолка. Недалеко от входной двери стоял на табурете оцинкованный бачок с водой.

Поставив у стены свой чемодан, Фауна присела на него. Какой-то румяный старичок в тулупе, застегнутом на все крючки, несмотря на жару, и в валенках, подшитых резиной от автокамеры, с готовностью подвинулся, предоставляя ей возможность устроиться поудобнее.

— В тесноте, да не в обиде, — приветливо сказал он. Фауна, вздохнув, поблагодарила. По другую сторону от

нее молодая женщина в черной спецовке укладывала на ночь детей: мальчика лет трех-четырех, уткнувшегося уже лицом в подушку, и девочку постарше.

— Мам, а мам! — услышала Фауна ее сдавленный полушепот. — Завтра мы давай раньше придем, еще до тревоги. Тогда и мы на лавках ляжем. Правду я говорю, мам?

Сидя на одеяле из разноцветных лоскутков, девочка возилась со своими косичками. Вытащив из волос голубую атласную ленточку, она аккуратно разгладила ее, скатала в рулончик и сунула под подушку.

— А то мы всегда опаздываем, мам... И все лавки бывают заняты. А хочешь, я еще днем приду с Сережкой и займу для тебя место? — предложила она.

Стук зениток едва доносился сюда, и в убежище было тихо: люди переговаривались вполголоса, а больше молчали. Но вели они себя почти как дома, притерпевшись уже за последние месяц — полтора к этим тревожным ночам, стараясь только не слишком шуметь, чтобы не помешать соседям; кто-то ужинал, разложив перед собой хлеб и консервы, кто-то читал газету.

Румяный старичок, вытянув по полу ноги в подшитых валенках, поглядывал с любопытством по сторонам. Видно, его разбирало желание поговорить с кем-нибудь; не вытер-пев, он опять обратился к Наташе:

— Убежище здесь хорошее, вы не сомневайтесь, граж* Данка. Дом новый, каменный, четыре этажа над нами.

~- А я и не сомневаюсь, — сказала она.

— Во-во, —- он закивал головой, — я-то сам не местный.

изволите знать... А пришлось задержаться в городе. Мне и присоветовали сюда пойти, ради спокойствия души, значит. И верно, доложу я вам: устроеио здесь все основательно — чисто, тепло. Так что не волнуйтесь, обойдется...

— Да почему вы взяли, что я волнуюсь? — сказала Фауна.

Она с тоской смотрела на низенькую, обшитую железом дверь подвала. Дежуривший там хмурый парень комсомольского возраста никого до отбоя не выпускал из убежища. И Фауна терзалась от мысли, что могла бы уже быть вместе с Павлом, если б так постыдно не растерялась на площади.

— Мам, а мам, — снова услышала она шепот девочки, примостившейся теперь подле брата.— А ты тоже спи. Тебе же вставать рано.

— Хорошо. Лежи спокойно, — машинально отозвалась мать.

Блуждая взглядом по сторонам, Фауна опять увидела медлительного гражданина в кепке с непомерным козырьком. Он остановился неподалеку от двери, прислонившись спиной к стене; рядом с ним плечо к плечу стоял кто-то в военной шинели без петлиц и в пилотке. На бледноватом спокойном, ничем особенно не примечательно^^ лице этого второго человека обращали на себя внимание лишь глаза, светлые, круглые, чересчур близко посаженные друг к другу. Встретившись взглядом с Наташей, человек в пилотке принялся ее невозмутимо рассматривать, и она тотчас же отвернулась. Но потом снова, будто мимоходом, посмотрела на этого военного: очень уж ненатуральным, лишенным живого выражения был его непроницаемый, как у птиц, взгляд. И невесть почему Наташе показалось, что и он и его штат-ский сосед чем-то неуловимо связаны друг с другом и как бы обособлены здесь среди всех остальных.

Вдруг над голо

вами людей ударил глухой короткий гром, и точно судорога прошла по земле. Женщина в спецовке быстро всем телом наклонилась, прикрывая собою детей. Старик в тулупе испуганно приподпялся...

— Это прямо над нами разорвалось. Правда, мам? — громко сказала девочка, сев на одеяло.

— Нет, это далеко. Лежи, сии, — высоким, звенящим голосом ответила мать.

Железная дверца подвала медленно открылась от толчка снаружи, и вошли два красноармейца, а за ними мальчик в стеганке и в ушанке. Мальчик сразу же выбежал на середину подвала, шлепая отвалившейся подметкой, и На-