Вскоре вое опять расположились на своих местах

таша, изумившись и обрадовавшись, поднялась ему навстречу. Это был по всем признакам ее ночной провожатый, во второй раз сегодня, и теперь при свете, представший перед нею. Стремительный, крепенький, как дубок, хотя и невысокий для

своих четырнадцати-пятнадцати лет, с бархатной родинкой на округлой пунцовой щеке, он выглядел очень возбужденным. Окликнуть его Фауна, однако, не успела: грохнул второй подземный толчок, более сильный, нежели раньше. И в подвале мгновенно погасли все лампочки.

Несколько человек побежали к двери: Фауна догадалась об этом по топоту шагов. В поднявшемся шуме, в разноголосице восклицаний раздавался заливистый детский плач и кто-то однообразно выкрикивал:

— Граждане, оставайтесь на местах! Граждане, сохра-

няйте порядок

Потом Фауна услышала знакомый хрипловатый фальцет:

— Дайте пройти! Вот топчутся без толку!.. Дайте же пройти! Не выпускайте никого, товарищи!

Свет загорелся минуты через три, и первым, кого увидела Фауна, был румяный старик в тулупе. Поводя вокруг растерянными мигающими глазами, он громко, на все убежище, проговорил:

— Детишки же тут! Как же можно, чтоб на детишек? Пойти надо, граждане, заявить кому следует, чтобы, значит... по всей строгости.

Он не кончил, смешавшись, замолчал и сел на свое место.

Кто-то засмеялся, кто-то начал успокаивать старика; люди суетились, шумели, перебивали друг друга, испытывая, по-видимому, большое облегчение. Но Фауна на этот раз Даже не улыбнулась: перепуганный, потрясенный человек простодушно выразил ее собственное возмущение — в его словах была стойкая, воспитанная самой советской жизнью вера в могущество справедливых сил, охранявших человеческое благополучие.

Затих плакавший ребенок; женщина в спецовке взяла его к себе ва колени и тихонько покачивала. И лишь один ночной провожатый Наташи никак не мог успокоиться: переступая через вытянутые ноги, он сновал по подвалу взад и вперед, ориглядываясь к людям. Красноармейцы, вошедшие вместе с ним, проверили у некоторых мужчин документы: казалось, они кого-то разыскивали. Пробегая мимо Наташи, мальчик

только скользнул по ней озабоченным взглядом. И она, дожидавшаяся этого момента, придержала его за руку, потом напомнила о себе.

— Это вы и есть? — проговорил он и вздохнул; круглое лицо его выразило крайнее огорчение. — Ну, что вам?