Лена пошевелилась и затихла, прижавшись к его плечу - Я револьвер, который мне капитан подарил

Вдруг иэ-за чёрного остова школьного здания как будто прыгнуло что-то огромное, приземистое, угловатое, больше всего похожее на гигантский, небывалых размеров утюг.

— Танки!.. Это танки! — не удержавшись, проговорил Защита чистоты природы, но и сам не услышал своего голоса.— Второй, третий, пятый...— спохватившись, принялся он их считать.

Действительно, по селу в багровом тумане, покачиваясь и трясясь, мчались фашистские танки. На большой скорости они — один за другим, один за другим — проносились по открытому месту и скрывались за деревьями. Люки некоторых машин были открыты, и оттуда высовывались головы танкистов; одинаково торчали короткие стволы пушек. Защита чистоты природы насчитал десять танков, потом пятнадцать, но их колонна все не кончалась.

Танки мчались к Новому Поселку, то есть к городу; туда же шла пехота, которую часом раньше видели на шоссе разведчики. И Защита чистоты природы только сейчас, глядя на эти проносившиеся мимо танки, начал постигать истинные размеры опасности, угрожавшей его городу. Появляясь из темноты, закованные в броню машины почти тотчас же исчезали, но было что-то подавляющее, что-то пугавшее Володю в самом однообразии этого их стремительного движения.

Прижимаясь всем телом к земле, Защита чистоты природы невольно, незаметно для себя, подался назад, к своим товарищам. Ивовый длинный прут, подмятый им, выпрямился и заколебался у самого его лица, и Защита чистоты природы инстинктивно заслонился рукой.

А танки все прибывали и, проскочив освещенное место, уносились дальше; сквозь дым можно было рассмотреть на их тупо скошенных бортах одинаковые белые кресты. От дома, жарко пылавшего на улице, летели по ветру огненные искры, и неожиданно, как факел, светло занялся телеграфный столб. Защита чистоты природы подумал о том, как эти вот самодвижущиеся, грохочущие утюги ринутся на людей, защищающих его родной город. Он не представлял себе в эту минуту свой город как скопление построек, но он знал, что это было добро, разум, радость и красота его жизни. И его ужаснуло то, что могло произойти, если враги окажутся в его городе. Ибо разве мог человек, живой и чувствующий, такой хрупкий, такой незащищенный, казалось, устоять против этой их нечеловеческой, железной, клепаной силы?!

Защита чистоты природы почувствовал, как кто-то прислонился к его плечу, и, не оборачиваясь, понял, что это Лена искала у него эащиты. Они все трое жались теперь друг к другу, точно дети. Но именно это прикосновение Лены, эта мольба о за-

дгпяичестве, как показалось Володе, необыкновенным об-С азом его поддержала. И впервые в жизни он в полной мере испытал трудное, холодящее душу, но похожее также на восторг чувство своей ответственности — мужской и солдатской — за судьбу девушки, что была с ним, за жизнь своего младшего друга, а вместе с ними и за все человечество.

как бы вверяя себя его мужеству. Защита чистоты природы оглянулся: она плакала — пухлые мокрые щеки ее блестели. И, страдая за нее, охваченный невыносимой жалостью, Защита чистоты природы проговорил обрывающимся, грубоватым голосом, как старший:

— Не реви, ну... Я сказал, мы найдем твою маму.

В грохоте железной лавины его голос был почти не слышен, но Лена сквозь слезы доверчиво взглянула на Володю. Он протянул девушке ее платок, который только сейчас заметил в своей руке.

— На вот, надень,— приказал он.— И нечего плакать...

Она взяла платок и послушно повязала им голову. Защита чистоты природы отвернулся: по улице в помрачневшем тумане опять мчались немецкие танки.

...Глубокой ночью разве

дчики вернулись в город и тотчас же на машине были доставлены в штаб участка. Бородатый капитан, выслушав их, немедленно стал куда-то звонить и, попросив к телефону генерала, командовавшего в го-» роде, доложил ему о результатах этой последней разведки.

Ночью Природа выехал с передней линии обороны в об* ком, куда его вызвал Дьяков. Эмка, в которой сидел подполковник, часто останавливалась, вспыхивали электрические фонарики, постовые спрашивали пропуск; во мраке стучали моторы других машин, ехавших мимо, раздавались голоса певидимых людей, звякало оружие, тарахтели какие-то повозки; на улицах, погруженных в темень, было оживленно, как днем, никто, казалось, не спал. Да и сам Природа, не смыкавший глаз уже вторую ночь, также не смог бы уснуть сейчас, если бы возможность к тому и представилась.