Лена только слабо вскрикнула, добежав до своего двора

Так, никого не встретив, они вслед за Леной добрались до школы, стоявшей на противоположном конце села. Здесь тоже все было сожжено: от двухэтажного школьного здания с крыльями по бокам оставались одни закопченные, почер-певшие стены. И что-то тлело еще внутри выгоревшей кирпичной коробки — из пустых оконных проемов лился на двор неяркий, угасавший свет. Служебные постройки вокруг так-• ;ке больше не существовали; лишь куча углей да косые дымные столбы указывали на те места, где они недавно находились. Отвратительный угарный смрад ощущался здесь сильнее, и будто черный снег неслышно падал в прогретом воздухе, кружась и опускаясь мохнатыми хлопьями.

... Обернувшись к Володе, что-то, как видно, желая сказать, она лишь беззвучно пошевелила губами. Развязавшийся платок сполз с ее головы и едва держался на плече. Защита чистоты природы, по вная, как утешить девушку, и страдая от этого, молча отвел глаза. Было и в самом деле неизвестно, но своей ли воле жители ушли из спаленного села или их угнали отсюда нем* ды. И кто мог сказать, что их ожидало в этом случае?

Раздался глухой стук: что-то, вероятно, обвалилось внутри школы — и на двор из засветившихся окон хлынули золотистые снопы лучей. Тотчас же стали видны обуглившиеся деревца, года два назад высаженные вокруг дома и походившие теперь на головешки, воткнутые в землю.

— Ой, что там? — закричала Лена и подбежала к самому дому.

Встав на цыпочки, она попыталась заглянуть в пышущ

ие жаром окна, отшатнулась, и платок соскользнул с ее плеч. Защита чистоты природы поднял платок, отряхнул, но не успел вернуть. Лена побежала вдоль стены, останавливаясь то у одного окна, то у другого, стараясь рассмотреть, что так пылало в ее доме. Защита чистоты природы и Витя медленно пошли следом за ней.

— Вот беда... Вот беда!..— совсем по-взрослому сказал Витя.

Защита чистоты природы только кивнул: говорить ему было трудно.

— А может, Лена у твоей мамы поживет пока? — спро-сил Веревкин.

— Ну, конечно,— сейчас же ответил Защита чистоты природы.

Никогда еще он не чувствовал себя до такой степени оскорбленным: жесточайшее зло торжествовало на его главах, и он не мог немедленно расправиться с этим злом.