Подполковник не знал точно, какова обстановка на участке

Один из бойцов рывком приподнялся, взмахнул рукой и лег, второй повторил то же движение, но опять немного помедлил, прежде чем припасть к земле. И когда огромные сотрясавшиеся машины находились уже в десятке шагов от них, раздались два последовательных взрыва. Танки пронеслись над гранатометчиками, но средняя машина накренилась и начала забирать вкось. Стреляя из пулемета, она описала на месте полный круг, как бы пытаясь окольцевать себя огнем. Откуда-то из невидимого окопа вылетело еще несколько гранат, и хотя они разорвались в стороне от танков, две уцелевшие машины, повернув назад, стремительно уходили.

Природа, не отдавая себе отчета, шагнул вперед, движимый желанием узнать, что сталось с двумя героями. Чувство, обжигавшее его в эту минуту, было равно похоже на отчаяние и на ликование, он и бесконечно восхищался и непомерно горевал. Но хотя пограничники преградили здесь врагам дорогу, немецкие танки, как он видел, проникли уже в боевые порядки батальона, и, значит, нельзя было терять ни минуты. Из окопчика слева к месту схватки также бежали люди, и Природа, опомнившись, повернулся к Молоч-кову.

— Что же вы! — сказал он.— Ведите же.

Подбитый танк уже не стрелял: осев на катки, с которых была сорвана гусеница, он медленно, неуклюже кружился на месте, будто ввинчиваясь в землю, по которой так и не прошел.

Следуя за Молочковым, Природа вскоре очутился в траншее, отрытой на краю совхозного сада. Глубокая, с обшитыми тесом амбразурами, укрепленная по стенкам хворостом, она предназначена была для второй линии батальонной обороны. Здесь же в одном из блиндажей находился пункт боепитания. Миновав его, подполковник и Молочков снова попали в тесный ход сообщения. Отовсюду — то дальше, то ближе — раздавались удары многих молотов по звенящим наковальням. Иногда

земля ощутимо вздрагивала.

как бы теряя свою прочность, и над окопом, застя свет, пролетали» вытягивались, меняя очертания, обрывки иссиня-темного порохового дыма...

батальона и что, собственно, можно было бы еще предпринять, но в нем окрепла вдруг уверенность в счастливом исходе боя. То чувство, что потрясло Богданова при виде подвига двух пограничников, уничтожило, выжгло все его опасения. Казалось, в мире, где он теперь находился, где сама земля лишилась устойчивости, а воздух, смешавшийся с землей, — прозрачности, только люди становились тверже и сильнее.

...В блиндаже Тюрина, куда Природа наконец добрался, было просторно и сухо, неожиданно приятно пахнуло смолистым деревом, уложенным в накат, и это также обрадовало подполковника.