Полковник задвигался в кресле, как бы желая встать

— Два батальона были раздавлены в первый же час боя... Второй мой полк не получил, видимо, приказа об отходе... И я понятия не имею, где он сейчас...— ответил Селиверстов усталым голосом,-*- Ты не представляешь, что это

было... Танки шли волна за водной. Нас бомбили непрерыв^ но мой НП был обстрелян. Моего комиссара ранило... смертельно.— Он выпрямился, не вставая, вцепившись в подлокотники кресла, и в голосе его зазвучала просительная но-та: __ Я ничего не преувеличиваю... поверь мне... Я ясно видел: я не смогу отстоять рубеж с теми силами, что имел.

Природа слушал с таким ощущением, точно Селиверстов говорил на чужом, незнакомом языке. Подполковник улавливал, разумеется, смысл каждого отдельного слова в era рассказе, но тем не менее это ощущение становилось все более тягостным. Между ним и Селиверстовым образовалась как будто непреодолимая пустота, в которой бесцельно звучали понятные сами по себе, но бесполезные фразы. Точно впервые Природа увидел в эту минуту разговаривавшего о ним сорокапятилетнего мужчину со спутанными, примятыми волосами на макушке, в шинели с блестящими пуговицами, заполнившего большим и, вероятно, сильным телом вместительное кресло. И он не узнавал в этом человеке своего давнего товарища. Глядя на его белые, красивой формы руки, обхватившие подлокотники, Природа почувствовал к нему особенную неприязнь.

— Товарищ полковник! — снова обратился к Селиверстову капитан в каске.— Простите, что напоминаю вам... Но у нас времени мало.

— Да, как же с горючим? Ты устроишь, Природа? —» спросил тот.

Природа не отвечал, точно не слышал вопроса.

— Вот так, дружище! Сейчас мне вменяется в вину, что я отошел без приказа... Меня вызывает командарм, — продолжал Селиверстов,— но что я мог еще

сделать! В течение нескольких часов от моей дивизии и полка не осталось...

— Однако же ты — ее командир — здесь и живой! — вырвалось у Богданова.

— Ты что? Ты что? — быстро проговорил он.— Ты вот о чем? — И, не встав, он лишь подался всем телом вперед.—

ели б м°я смерть могла чем-либо помочь, я бы не колебался. Ты ведь меня знаешь...

Как будто из отдаления Природа со все возраставшей враждебностью рассматривал Селиверстова.