Впрочем, у него не было времени разобраться в этом вопросе

— Не веришь? Твое дело... Но допустим, я проявил слава °ТЬ' Я виноват»~" заговорил тот громче, будто почувство* Ви*' КаК ШиРилась пустота, отделявшая его от Богданова.— ниб °ВаТ В ТОМ> что не ПУСТИЛ себе ПУЛЮ в лоб... Разве что*.

УДь изменилось бы после этого? Одним мертвым полков-»

йиком стало бы больше, и только... Да разве во мне дело?— опять возвысил он голос, стремясь быть услышанным и понятым. — Неужели же ты не видишь, неужели не видишь, что мы... что все...

И он протянул к Богданову руку с растопыренными пальцами, как бы желая уцепиться за него в привлечь к себе.

«Хотя бы убрал куда-нибудь свою руку»,— подумал Природа.

Но тут его позвали на заседание. И, не простившись с Селиверстовым, лишь торопливо, коротко распорядившись о бензине для его машины, Природа прошел в кабинет.

«На смерть сюда ехал, как приговоренный был...— припомнилась ему встреча с Селиверстовым в штабе фронта.— Почему же так смалодушничал?» — спрашивал он себя.

Дьяков попросил его доложить о положении дел в частях, занимавших оборону. После его недолгого доклада ваговорил сам Дьяков.

Из сообщения генерала Природа узнал кое-что новое для себя. Согласно данным штаба армии, которыми располагал сейчас Дьяков, на Т. наступали по меньшей мере две немецкие бронетанковые дивизии, две пехотные и полк «Великая Германия». Обойдя части нашей армии в районе Арсеньевск — Белая Гора и прорвавшись к городу вдоль шоссе, противник сосредоточивался с

ейчас в Новом Поселке, непосредственно перед южной окраиной...

— С ходу, с наскока хотят нас взять,— проговорил Дьяков.

Затем он вынул из сумки и показал карту, взятую сегодня армейской разведкой у пленного немецкого офицера. Черный кружок на карте, обозначавший Т., был обведен с юго-запада толстым красным полукольцом, возле которого стояла дата «30/Х». Выше была проложена жирная изогнутая стрела, касавшаяся своим острием Москвы, заключенной в полное кольцо. Там также было проставлено число «7/XI»: к этому сроку немцы рассчитывали овладеть советской столицей.

— Расписали все с точностью! — усмехнулся Дьяков.-— Шлиффеновские выученики... Аккуратная очень публика!