Все необходимые приказы были уже отданы

Природа опустил бинокль и посмотрел на Дьякова. Генерал подошел вплотную к железной решетке, установленной по краю кровли, вдоль водостоков. Ветер, злее дувший тут,

крыше, приподнял верх его фуражки с красным околы-S ем с золотым шнуром, и генерал схватился за козырек.

J_ Унесет, тогда не поймаешь, а? Как вы думаете? «-. сказал он, улыбнувшись Богданову, и нахлобучил фуражку поглубже. Потом обернулся к телефонисту.

Тот сидел скорчившись на железной узкой площадке перед маленькой дверцей, выводившей с чердака; намокшая пилотка была надвинута у бойца по самые уши.

— Дайте-ка мне Семнадцатого, — проговорил Дьяков своим окающим голосом.— И чего вы согнулись в три погибели? Авось не сдует!..

Спокойствие командующего обороной показалось Богданову поразительным, если только не было нарочитым. Но действительно, того волнения, что проистекает от чрезмерной впечатлительности или от неуверенности в правильности своего поведения, Дьяков не испытывал., и теперь, находясь здесь, на наблюдательном пункте, ему оставалось только ожидать первых выстрелов, первых донесений, а там — действовать по обстановке... Правда, генерал не хуже Богданова видел, что неприятель подготовил массированный удар и что силы защитников города относительно слабы. Однако долгий военный опыт научил Дьякова тому, что простое количественное соотношение сил отнюдь не всегда оказывается решающим. Сам Дьяков, как всегда в бою, был точно налит жесткой, упрямой

силой, она оживляла его крупное, мясистое лицо, светилась в узеньких умных глазах, поблескивавших весело и зло. Его счастливая особенность быстро и трезво оценивать положение нисколько не уменьшилась и сейчас, когда неприятель предстал перед ним. И Дьяков думал уже о том, что, если немцы прорвутся на окраину города — к чему следовало быть готовым,— он начнет драться за каждый перекресток, за каждый квартал, используя для маневрирования^ переулки, проходные дворы, даже сеть подземного хозяйства. Иногда Дьяков поглядывал в небо —оно прояснилось, и можно было с минуты на минуту ожидать появления немецких самолетов.

Телефонист позвал генерала — на проводе был командир авиационной части, и Дьяков, наклонившись к аппарату, придерживая левой рукой фуражку, чтоб не сорвал ветер, закричал в трубку: