Университет Ричарда Шалтеса - Принцип ноя - Нью-Йоркский Центральный парк - Павловский парк-страницы истории

    По мнению профессора ботаники Гарвардского университета Ричарда Шалтеса, «произошла настоящая революция. Мы наконец, осознали, что растительное царство — это непочатый край химических соединений, многие из которых, обладая поразительно мощным биологическим действием, станут моделью для создания новых синтетических препаратов».
    Действительно, за свою короткую жизнь простейшая бактерия синтезирует больше органических веществ, чем все химики мира вместе взятые. Половина ныне имеющихся лекарственных средств выделена из растительных экстрактов; почти все пищевые продукты своим происхождением обязаны гибридам диких растений. Хорошенько уяснив эти факты, особенно отчетливо видишь роковые последствия резни, которую мы учиняем в тропиках. Что сказали бы «мудрые» взрослые юному наследнику, бесшабашно проматывающему фамильное состояние?
    Например, только древесина ротанговой пальмы, вывозимая из тропических лесов, обеспечивает оборот мировой торговли на сумму 4 миллиарда долларов. Возможно, вам вовсе нет дела до ротанговой пальмы и торговли ее древесиной. Тогда приступим к завтраку. Большинство из нас вкушает плоды щедрого тропического леса, даже не задумываясь, откуда происходит пища, регулярно появляющаяся на нашем столе. Любите кукурузные хлопья? Их родина — южноамериканские джунгли. Вам нравится воздушный рис? Рис пришел из азиатских лесов. Сахар — из индийских.

Бананы — из азиатских. Ананасы — из венесуэльских. Картофельное рагу? Нет, родина картофеля не Ирландия, а тропические леса Андских гор. Апельсиновый сок пришел из азиатских лесов, томатный — из центральноамериканских. Какао — родом не из Швейцарии, а из латиноамериканских джунглей. Кофе — из эфиопских лесов. Чай — из азиатских. Яйца... — даже этот продукт когда-то вышел из тропиков: первые яйца дали людям дикие птицы, обитавшие в азиатских лесах. Вы любите мясо, молоко и сыр? Скажите спасибо быку бантенгу, вымирающему в яванских джунглях. В целом 80 процентов потребляемой нами пищи дали тропики. Да по сути, мы и сами начали там свою эволюцию!
Теперь понятно, почему ревнители природы утверждают: уничтожать лесную флору и фауну ради сиюминутных благ — все равно, что сжигать картину Рембрандта для того, чтобы часок погреться.

    Степень уязвимости экосистемы тропического леса и ее зависимость от каждого компонента можно проследить нетипичном примере. Многие виды деревьев пользуются услугами одного определенного опылителя, будь то колибри, пчелы, осы или бабочки, обитающие в пределах ареала данного растительного вида. Стоит срубить последнее цветущее дерево, и опылитель будет вынужден покинуть территорию. Оставшиеся в ареале деревья не смогут дать плоды. В результате погибнут питающиеся ими травоядные, оставив без пищи охотящихся за ними хищников... и так далее. Разрыв цепи питания мгновенно сказывается на всех растительных и животных видах затронутого биогеоценоза. В том числе и на нас, поскольку у человеческих особей есть свое определенное место в этой цепи.
    Одно за другим ее звенья будут тихо исчезать в черной дыре безЧруб и барабанов — и даже без сожалений, которыми сопровождается вымирание отдельных знаменитостей. О большинстве погибших видов наука не узнает, они перестанут существовать до того, как будет выяснена их роль в биоте, и человечество так никогда и не воспользуется ими.
    Речь идет не только о варварском отношении к живому или о разрушении красоты; оскудение биологического многообразия, если смотреть на него с сугубо прагматической точки зрения, сильно урезает наши возможности. Почти все продукты питания, лекарства и промышленные изделия поступают из этого генофонда, который с полным правом можно именовать «неприкосновенным биологическим запасом». А кроме того, нельзя же позволить себе пасть настолько, чтобы проявлять заботу лишь об «утилитарных» видах, приносящих пользу сегодня.