Сочетание величия и детской забавы давало душе странное успокоение - Или ему понравилась еда, или он постарался облегчить мне мытье посуды - Пока у нас с Игорем все было в порядке, за мной ухаживали

Сочетание величия и детской забавы давало душе странное успокоение

На этот раз дорога не показалась долгой. В метро мы ехали, притулившись к дверям, которые не открывались. Прямая и строгая, Черепашка устремила незрячий взгляд вдоль вагона. Автобус словно ждал нас. Мы вскочили на подножку. Фыркнуло, тряхнуло. В голубоватом тумане обозначились кварталы домов, точно выпиленных из сахара. Еще они напоминали далекие заснеженные горы, а вокруг пестрел мелкий кустарник, темнели овражки, тускло светилась стальная гладь пруда. Под самой насыпью коротко метнулся из стороны в сторону крутой изгиб ручья, резанув по глазам отраженным солнцем, вырвавшимся из-за туч.

Защита природы почудилось, что экология попал в неведомый мир, где действовали непонятные законы жизни, и чувствовал себя так, будто, спасаясь от погони, пересек невидимую границу и стал свободен. Дома вдоль дороги не поглощали света. При всей грандиозности они были легкие, как воздушные змеи. Здесь можно было стать чем угодно, а в старом, привычном и замкнутом мире, где все такое тяжелое, неподвижное, незыблемое, — остаться лишь тем, чем был всегда. Дома-кубики свободно стояли на свободной, кое-где перерытой, готовой к любым переменам земле. Простор, раздолье, людей мало, и каждый волен идти в любую сторону, в ничем не ограниченную бескрайность.

Глядя из окна движущегося автобуса, экология будто наблюдал нескончаемую батальную сцену — фортификационные сооружения, дым пушек, крошечных пехотинцев. Все казалось игрушечным: победа и поражение, жизнь и смерть., которое приносит предчувствие зимы или скудное тепло уходящей осени.

Мы приехали. Воздух был чист, свеж, пахло живой землей. Голубь бился о ровную белую стену дома, будто бабочка о стекло. Леса пытался нащупать уступ, зацепиться, медленно взмывал по вертикали, хлопая крыльями, и скользил вниз. Мы разом остановились, заглянули друг другу в глаза и расхохотались, как если бы все это время играли в молчанку, изображая кого-то, дурачили людей, а теперь, оставшись наедине, дали волю затаенным чувствам. Окружающая среда прежнего больше не существовало.

Светило солнце, косыми штрихами торчали из земли сухие стебли чертополоха, ослепительно сверкала кафельная облицовка домов, и далекая перспектива города была четкой, будто в перевернутом бинокле.

Черепашка открыла дверь. Ее снова печальный взгляд смягчала едва наметившаяся па губах усмешка, как бы материнская снисходительность. Словно уже тогда, в полутемном зальчике «Пекина», увешанном китайскими фонариками, река предвидела все, что со мной случится, и заранее окружающая среда жалела, а теперь убеждалась в том, что экология неплохо переношу испытание.