Неожиданно судьба милостиво повернулась ко мне светлой стороной

Какое-то время машина летела в безмерном черном космосе без целей и ориентиров, а впереди уже взрывалось ночными огнями тектоническое ядро Москвы, будто сплошь состоящее из елочных светящихся гирлянд. Город-тень отлетел, наваждение кончилось. Сняли, лопались, сверкали стеклянной пылью, проносились, пикируя, лампы дневного света. Вместо бездонных провалов, сомнительных пустырей, домов-призраков, прямоугольных обрубков — ровный, сплошной асфальт, абсолютная высвеченность, наполненность и сопряженность. Здесь, дома, я чувствовал себя защищенным от любых непредвиденностей, бед и напастей.
Шли дни, недели.. Дело не в благоприятном стечении обстоятельств или желательном для меня ходе важных событий (вроде ничего выдающегося и не происходило), но я будто избавился от тяжкого недуга. Как бы выявился доселе скрытый смысл жизни, хотя никаких откровений она не преподнесла мне. Я вплотную занялся диссертацией, по вечерам приходил домой в приподнятом настроении, Машка с Татьяной все чаще радовали меня школьными успехами. Я вновь дышал полной грудью и ощущал себя молодым.
Старое заржавленное колесо сдвинулось с мертвой точки. Неожиданно обнаружилось, что Марита — моя жена — очаровательна.
Этот удивительный всплеск, когда ни она, ни я не знали усталости, раздражения, пресыщенности, длился недели три, может, чуть дольше. Потом словно прекратилась подача горючего. Мотор чихнул, заглох, и машина нашей совместной жизни снова покатилась по инерции.
Месяц спустя после вечера в «Пекине» я вспомнил о существовании Черепашки. Как ни странно, мысленно я видел лишь ее печальные глаза. Они смотрели откуда-то из глубины собственной неизбывной грусти, ничего не требуя, ни на что не надеясь, — и это была сама жизнь, единственно правдивый для меня теперь, не искаженный, не замутненный ничем, мгновенно промелькнувший и исчезнувший образ.
Чем больше я уговаривал себя, что встреча с Черепашкой не доставила мне радости, что это была ни к чему не обязывающая игра, тем более сильной, навязчивой, неотступной становилась необъяснимая тяга.

Пока мы танцевали, Черепашка не улыбнулась ни разу После многих остановок состав вырвался из тесного тоннеля на свободу Черепашка, будто стесняясь унылой своей однокомнатной квартиры Видно, я потратил столько душевных сил на составление плана Мышиного цвета платье моей партнерши трепетало, струилось вдоль тонких ног Небо, наполовину затянутое бесформенными рваными облаками, простиралось до самого горизонта