Порой я чувствую себя хранителем старого очага

Я заведую химической лабораторией во Всесоюзном научно-исследовательском институте легкой игрушки (ВНИИЛИ). Работа для химика-исследователя не самая интересная, но имеет свои преимущества. Институт расположен в двух шагах от дома, да и непросто в другом месте получить такую должность. Реальная возможность защитить докторскую диссертацию и отсутствие конкурентов (единственная лаборатория, имеющая химическую направленность) — тоже несомненное преимущество. Мы занимаемся внедрением новых полимерных материалов и совершенствованием технологии, что позволяет добиваться высоких экономических эффектов. В последнее время на ученых советах и в ВАКе это основные показатели. Большой науки не требуется.
У нас с женой одинаковая специальность, только жена работает в более престижном институте. Ее ценят на работе, любят друзья, тянутся те, кто недавно узнал. Душевная сила и строгость сочетаются у нее с мягкостью. Она нравится интеллигентным мужчинам. Возможно, другие просто не осмеливаются подойти близко. Поклонников держит на расстоянии. В минуты пашей близости уверяет, что с годами ее чувство ко мне усиливается, никто другой ей не нужен, а я все чаще ощущаю себя виноватым в чем-то и недостойным такой великой любви.
В повседневной жизни я человек нелегкий, раздражительный, вечно недовольный собой и окружающими, с психологией неудачника, хотя прекрасно понимаю, что большего, чем имею, не заслужил. Иногда кажусь себе электрической дрелью, которой пытаются просверлить железобетонную стену, но не мог бы сказать, кто использует меня в этом качестве и управляет мной: обстоятельства, институтское руководство или жена.
Отсутствие всяких желаний позволяет мне достичь определенной степени внутренней свободы и независимости, однако время от времени приходится делать вид, что я чего-то хочу: пойти ли в гости, поехать на юг, купить какие-то вещи девочкам.
На работе я крайне сдержан, но энергичен, дома часами лежу на диване с книгой какого-нибудь древнего автора. Другое чтение мне не по нутру, а это действует успокаивающе, позволяет примириться с самим собой. Старые книги кажутся гораздо более современными и значительными, чем новые. Читаю подряд редко, обычно открываю наугад, листаю страницы, иногда пробегаю глазами одну и ту я«е строчку несколько раз, задумавшись о постороннем.
Почему жена столько возится со мной? Надеется воплотить во мне собственные тщеславные помыслы? Она не сомневается, что я стану доктором наук, делает для этого все, от нее зависящее. Целиком освободила от домашних забот, заручилась поддержкой нескольких влиятельных лиц, а я, вместо того, чтобы оправдывать ее доверие, провожу вечера с Цицероном, Светонием или Сенекой.
Устыдившись, поднимаюсь, иду на кухню, чтобы помочь вымыть посуду, но возвращаюсь с полпути. Что- то заставляет меня вести себя так, казаться хуже, чем есть.
Дочери не слушаются — и я обрушиваюсь на них с упреками, в порыве раздражения начинаю верить в то, что нм нужна лишь моя зарплата и помощь в учебе, что жена любит лишь свою любовь, верность и надежду, то есть в конечном счете — не меня.
Зло выплескивается наружу, внутри становится пусто. Я уже ненавижу собственное отражение в зеркале и прихожу к выводу, что лишь святая может терпеть мои выходки в течение стольких лет.
Мне нехорошо. Нет сил оставаться дома. Выхожу в тихий переулок, вдыхаю прохладный, с горчинкой, воздух, словно настоенный на долгом опыте этих тяжеловесных домов, старых лип и прикрытых чугунными покосившимися решетками небольших квадратов земли, в которых они растут. Воздух кажется живым, напитанным неповторимыми ароматами той человеческой культуры, из которой бог знает, когда я нечаянно выпал, точно из летящего вертолета. Всегда предпочитал его томительную горечь немудреным прелестям девственной природы.
Выбоины и трещины на асфальте, проржавевший фургон, сохранившийся со времен капитального ремонта дома напротив, — все это как нельзя более соответствует состоянию человека, в чьей судьбе давно ничего не происходит.
Когда-то я был веселым и насмешливым. Особых потрясений с тех пор не пережил, то есть пережил не больше других сверстников, поседевших и постаревших, но смех навсегда покинул меня, как постепенно по разным причинам покинули наш дом старые жильцы. Из жизнелюба и весельчака я превратился в нытика, из свободолюбивого человека — в раба. А ведь когда-то так хотелось видеть весь мир, любить женщин, стать известным, теперь не хочется ничего.

У него всегда право выбора, он король положения Нужно научиться держать себя в руках ради самого близкого, дорогого человека Почти неуловимые для стороннего взгляда признаки Детсадовские дети строят дома из кубиков, выпускаемых одним из наших заводов Пока мы танцевали, Черепашка не улыбнулась ни разу После многих остановок состав вырвался из тесного тоннеля на свободу