И еще, пожалуй, он таит в себе нечто старчески-поучительное

Этот ее дружеский взгляд, скорее всего, означает: мы с ней единомышленники и можем понять то, что не дано понять детям., имеющее отношение к бережливости дней и быстротечности лет, напоминание о том, что, едва притормозив на полустанке зрелости, поезд вновь ускоряет свой бег и с отчаянной скоростью мчится навстречу последнему лучу уходящего дня. Ведь словно бы только вчера это было — протяни руку и достанешь: школа, институт, снова школа — и тогда не поздно было что-то сделать, поступить в аспирантуру, может, заняться научной работой, найти что-то свое...
После нескольких заключительных слов, которые должны еще раз убедить школьников в преимуществах той профессии, о которой шла речь, я снова ловлю ее взгляд, на этот раз неопределенный, поскольку в нем неожиданно соединились старушечья робость, нежность и материнская грусть, как бы объединяющая меня с ее учениками, у которых все впереди, тогда как ей, свидетелю нестареющей юности, почти ничего не осталось.
Мимо нас, едва обратив внимание на школьников, спешат студенты на практикум. Я вспоминаю, каким было лицо учительницы во время экскурсии и какие были лица учеников, и по профессиональной лекторской привычке мысленно выбирать из аудитории того, кто наиболее хорошо слушает тебя и потому является как бы центром, средоточием твоих усилий, с удивлением отмечаю: им оказалась эта пожилая женщина. Она единственная, кто до конца понимает, что я имею в виду, когда говорю ученикам, но вполне доверяющим искренности взрослых, о счастье исследователя и первооткрывателя — самом большом счастье, которое дано человеку. Я говорю так, исходя из собственных ощущений, тогда как учительница верно воспринимает мои слова благодаря опыту минувшей жизни, и лишь школьники-экскурсанты не имеют почти ничего для того, чтобы пусть даже только поверить мне, — ничего, кроме туманного будущего, смутно проступающего впереди.
Школьники замирают на мгновение, точно прислушиваясь к тому немому разговору, который ведем мы с учительницей, но, так ничего и не услышав, начинают потихоньку проталкиваться к выходу.
ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ВЫРАЩИВАЛ РОЗЫ
Они собирались поступить с ним по-свински. Это с ним-то, кому мы обязаны всем? С ним, который нас вырастил, познакомил с институтом, когда мы были еще школьниками, а потом руководил нашими работами и делами. На что они рассчитывали? Пусть даже главные козыри были у них в руках. Он и без козырей уложил противников па обе лопатки. Великий стратег — сегодня это ясно каждому. Как и то, к чему приводит переоценка собственных сил. Они хотели выпихнуть его на пенсию или перевести в консультанты, считали рохлей, немощным стариком, а он оказался — ого-го!
Все четыре территории нашего института бурлили и дымили в последнее время, как цепь оживших вулканов. Уж на что разбросаны, удалены друг от друга, а плохие и хорошие вести узнаются сразу, одновременно. Институт переводили из второй категории в первую, всем повышали зарплату, а для этого надо было кое-кого вовсе ее лишить. Потому что фонд оставался прежним. Что и говорить, радостное событие, но не для всех. На жертвы приходилось идти не только нашему факультету, но и факультетам автоматики, кибернетики, математической логики, педагогики. И кому-то с соседней кафедры — их кафедры — пришла «светлая» мысль проехаться за наш счет, подсидеть, уволить, «уйти» нашего шефа. Спятили, что ли? Лишиться профессора, которого так уважают сотрудники, студенты, знает и ценит научный мир. Но они просчитались. Он показал им, на чьей стороне реальная сила. Да. Он — сила, а не очередная фикция, не чета тем выскочкам, что торопятся пролезть в дамки. Теперь им долго ходить с синяками. В следующий раз поостерегутся.
Первым сообщил неприятную новость Борис Вторник с кафедры процессов и аппаратов. Тогда еще никто ничего толком не знал. Все только готовилось, намечалось, витало в воздухе, обсуждалось — правда, уже на довольно высоком уровне. Воспользовались отсутствием шефа, отпуском, тем, что на даче у него самый разгар садовых работ.

Это ученики, успевающие по химии, участники химических олимпиад Мы шумно спускаемся по одной, потом по другой лестнице Солнца нет, и природа как бы сама, без его помощи Даже, пожалуй, не сорвался бы с места, не отправился бы в город И они, надо сказать, всегда изображают из себя людей неосведомленных Между нашими кафедрами издавна существуют сложные отношения