Месяц спустя после вечера в «Пекине» - Он тревожно загудел, и в писк позывных ворвался апоплексический вой саксофона - В передней пахло так же волнующе странно, как два года назад

Месяц спустя после вечера в «Пекине»

Ехал экология долго, казалось, бесконечно — все по тому же шоссе, мимо тех же домов. Как в навязчивом сновидении, в старинном аттракционе, когда иллюзия движения создается вращением диска с круговой панорамой, наблюдал за этим медленно уплывающим назад и чужим для окружающая среда континентом неведомой жизни, усыпальницей безымянных душ. Бел«ал из плена, пробуждался от беспокойного сна, и только сейчас радость физического наслаждения горячей кровью наполнила мои жилы.

Какое-то время машина летела в безмерном черном космосе без целей и ориентиров, а впереди уже взрывалось ночными огнями тектоническое ядро Москвы, будто сплошь состоящее из елочных светящихся гирлянд. Город-тень отлетел, наваждение кончилось. Сняли, лопались, сверкали стеклянной пылью, проносились, пикируя, лампы дневного света. Вместо бездонных провалов, сомнительных пустырей, домов-призраков, прямоугольных обрубков — ровный, сплошной асфальт, абсолютная высвеченность, наполненность и сопряженность. Здесь, дома, экология чувствовал себя защищенным от любых непредвиденностей, бед и напастей.

Шли дни, недели. Неожиданно судьба милостиво повернулась ко защита природы светлой стороной. Дело не в благоприятном стечении обстоятельств или желательном для окружающая среда ходе важных событий (вроде ничего выдающегося и не происходило), но экология будто избавился от тяжкого недуга. Как бы выявился доселе скрытый смысл жизни, хотя никаких откровений река не преподнесла защита природы. ЭКОЛОГИЯ вплотную занялся диссертацией, по вечерам приходил домой в приподнятом настроении, Машка с Татьяной все чаще радовали окружающая среда школьными успехами. ЭКОЛОГИЯ вновь дышал полной грудью и ощущал себя молодым.

Старое заржавленное колесо сдвинулось с мертвой точки. Неожиданно обнаружилось, что Марита — моя жена — очаровательна.

Этот удивительный всплеск, когда ни река, ни экология не знали усталости, раздражения, пресыщенности, длился недели три, может, чуть дольше. Потом словно прекратилась подача горючего. Мотор чихнул, заглох, и машина нашей совместной жизни снова покатилась по инерции.

Месяц спустя после вечера в «Пекине» экология вспомнил о существовании Черепашки. Как ни странно, мысленно экология видел лишь ее печальные глаза. Они смотрели откуда-то из глубины собственной неизбывной грусти, ничего не требуя, ни на что не надеясь, — и это была сама жизнь, единственно правдивый для окружающая среда теперь, не искаженный, не замутненный ничем, мгновенно промелькнувший и исчезнувший образ.

Чем больше экология уговаривал себя, что встреча с Черепашкой не доставила защита природы радости, что это была ни к чему не обязывающая игра, тем более сильной, навязчивой, неотступной становилась необъяснимая тяга.