Сухие стволы яблонь бесприютно торчали из снега

А потом закипает другая вода — в синем эмалированном чайнике. И даже не верится, что еще совсем недавно все у нас было непрочно, в любую минуту я мог потерять Катю, и ее мама открывала мне дверь, и дом ее пах удивительно, и от волнения дрожь пробегала по спине.
За окном темнело.. В печке уя^е не горели дрова, лишь слабо мерцали угли на решетке. На столе лежал пакет с остатками хлеба, стояли пустая банка из-под консервов, две чашки и чайник. Окно замерзало, обрастало льдом с внутренней стороны.
— Пора возвращаться, — говорил я.
— Давай останемся. Очень тебя прошу. Пойдем на почту и позвоним. Хочешь, сама поговорю с мамой.
Все кругом остывало. Одежда становилась ледяной.
Потом мы запирали дачу.
Взошла луна. Она осветила призрачным голубым светом сугробы, покосившуюся крышу колодца, крыльцо, на котором мы стояли вдвоем. Было пусто и одиноко. Из снега торчали сухие стебли прошлогодних цветов. Ни огонька.
— Пошли, — сказал я почему-то шепотом, и мы двинулись, осторожно ступая по борозде, чтобы не провалиться в сугроб.
За калиткой по скрипучему сверкающему снегу убегала в бесконечность лыжня. Было так тихо, что звенело в ушах.
Я открыл глаза и сел на тахте. Сигарета, разгораясь, осветила пальцы. Красный мерцающий огонек, точно одинокий бакен па реке, тлел в темноте.
Кроме этих наших поездок на дачу, я снова и снова вспоминал, как она приходила ко мне в больницу, и отгонял от себя мысли о ней, хотел и боялся оглянуться назад, чтобы понять, до конца почувствовать, чем стала для меня Катя за эти годы. Я искал причину своего страха и находил ее. Она была связана с тихим, молчаливым человеком, который когда-то ухаживал за Катей и был старше меня — единственный, наверно, его недостаток. Или достоинство. Несколько раз я встречал его у них в доме, а теперь мысленно убивал на дуэли, сбивал с йог ударом кулака, разряжал в него полный диск автомата. «Ей все надоело, — подумал я, — и она ушла к нему».

В передней пахло так же волнующе странно, как два года назад Она смотрела на меня грустно-грустно, точно прощалась навсегда Прожектор выключили. Тяжело громоздился над двором мрачный силуэт Он тревожно загудел, и в писк позывных ворвался апоплексический вой саксофона Я вожу их вместе с учительницей по комнатам и коридорам Это ученики, успевающие по химии, участники химических олимпиад