Я начал регулярно делать по утрам гимнастику

Итак, все бы хорошо, если бы не здоровье. Тяжесть в желудке, ком в горле, бессонница, аритмия. Врач ведомственной поликлиники внимательно осмотрел меня, покачал головой и направил к специалистам. Делали мне гастрологические, проктологические, рентгенологические, кардиологические обследования. Органических изменений не обнаружили, но функциональные оказались существенными. То есть пока ничего опасного. В дальнейшем же врач категорически настаивал на гимнастике и более подвижном образе жизни.
Нам ведь всегда некогда. Как-то забываем, что годы идут, здоровья не прибавляется. Если разобраться, не так много времени требуется для поддержания формы: на полчаса раньше вставать, лишний раз пешком до работы...
, бегать возле дома, и через месяц-другой вроде полегчало. Потом опять началось. На этот раз печень. Прихватывало так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Снова отправился по врачам. Диета, таблетки, отвары — все впустую. Предложили лечь на обследование. Я отказался, потому что панически боюсь больниц. Стоит человеку попасть туда, и его засасывает в пучину страданий, горя и безысходности. Сразу находится тысяча болезней.
Обращался к гомеопатам, устроили меня по знакомству на прием к одному светиле, профессору — подтянутому желчному старику. Ходили легенды о каких-то особых методах его лечения, поставленных на ноги безнадежных больных.
Профессор протянул сухую костлявую руку, забрал у меня пухлый пакет, где хранились анализы, рентгеновские снимки, кардиограммы, выписки из истории болезни, недоверчиво покачал на ладони, как бы взвешивая, пристально и с явным неудовольствием оглядел меня с головы до ног, бросил пакет на стол, а мне велел сесть.
— На что жалуетесь?
Я привычно принялся рассказывать о том, что испытывал во время приступов, где и как у меня болело, когда связано и когда не связано это с едой, физической нагрузкой, недосыпанием, но он перебил, сердито сжав тонкие бескровные губы.
— Давайте сначала и по порядку.
Пришлось поведать о родителях и о детстве, о том, что в пятилетнем возрасте я болел корью, в семилетнем — скарлатиной. Когда я иссяк, он не то хмыкнул, не то фыркнул, взял со стула сложенную простыню, встряхнул, и она, смятенно трепыхнувшись в сумраке кабинета, медленно опустилась на кушетку. Профессор велел мне раздеться и лечь, сам вышел и вернулся вскоре в белом, ломком от крахмала халате, который, видно, хранил, как генерал в отставке свой старый мундир, надеваемый лишь в исключительных случаях. Это была одновременно квартира и кабинет врача — то и другое ощущалось с неоспоримой очевидностью, но меня не покидало чувство, что все это крайне несерьезно и происходит не со мной.
Я лег на прохладную простыню с продольными и поперечными полосами от утюга, а он, припав хрящеватым ухом к моей груди, стал выслушивать, выстукивать, мять живот, пах, поглаживать ступни ног, что-то вынюхивать. Его закостеневшие пальцы полезли ко мне в подреберье и там, добравшись до сокровенного, ожили. Глаза же, напротив, остановились, мертвенно уставившись в потолок.
Пальцы едва шевелились, словно пытаясь по лучше ухватить какой-то орган и причиняя мне тупую, ноющую боль. Грешным делом я подумал, что он собирается вырвать мою печень и шмякнуть ее на пакет с анализами, чтобы как следует рассмотреть. К счастью, вместо этого профессор вынул из меня свою крючковатую руку без единого"пятнышка крови и устало сказал:
— Одевайтесь.
У него под глазами набухли тяжелые полукружья синяков.
Я натянул брюки, рубашку, завязал шнурки на ботинках и стал искать глазами зеркало, но здесь, в захламленной старой квартире, ничто, казалось, не отражало света, а только поглощало его.
Уже без халата, профессор уселся в кресло, водрузил на копчик носа очки, вытряхнул на стол содержимое пакета, привычно, точно карты, раздвинул одним пальцем бумажки в разные стороны и взглянул из-под насупленных бровей.
— С одной стороны, вы совершенно здоровы... — Его лицо ничего не выражало, кроме скуки и равнодушия. — С другой — больны.
В старинном викторианском кресле оп выглядел совершенной рухлядью.
— Видите ли, ваш организм отчаянно сопротивляется.
— Чему? — спросил я, не в силах сдержать волнения.
Очки в рыжеватой пластмассовой оправе стукнулись о крышку стола. Дрожащая рука отодвинула их.

События развивались стремительно. Вика побледнела, осунулась Борис Вторник с кафедры процессов и аппаратов половину успеха приписал себе: вовремя предупредил Недавно, правда, приезжали какие-то люди, наверно родственники Вы поставили свой организм в такие условия, при которых он отказывается работать Так случилось, что с женой мы разошлись, я оставил работу Никто из моих подруг не прожил столько в одном браке