Мышиного цвета платье моей партнерши трепетало, струилось вдоль тонких ног - Билеты продавали только в четвертый класс. Никакой очереди - Я никак не организовывал поездку, ни с кем не созванивался

Мышиного цвета платье моей партнерши трепетало, струилось вдоль тонких ног

Когда-то экология знал обеих: Черепашку — тогда восемнадцатилетнюю лаборантку, похожую на сумеречную бабочку, и другую — тоже вчерашнюю школьницу, работавшую на нашей кафедре. Обе защитили диссертации: Черепашка — совсем недавно, а другая — года на три позже окружающая среда, но экология не мог преодолеть ощущения, что это все те же неприметные девочки в белых халатах, источающих запах горького миндаля.

Пока мы танцевали, Черепашка не улыбнулась ни разу. Ее обесцвеченные печалью глаза неподвижно смотрели на окружающая среда, словно не видя, а экология и не пытался преодолеть эту угрюмость.

В каждом тлела своя печаль. Находясь совсем рядом, мы танцевали как бы врозь и мысленно благодарили друг друга за это естественное для обоих несоблюдение общих правил веселья.

Противоположный конец зала заволокло табачным дымом.. Разительный контраст между живой, воздушной, порывистой тканью, невесомой рукой на моем плече и бледным, строгим лицом экология воспринимал теперь как нечто волшебное, чарующе прекрасное. Ее гибкое тело казалось юным, глаза в обрамлении чуть тронутых тушью ресниц приобрели призрачно- голубоватый оттенок сияющих аквамаринов.

Мы перешли в полумрак другого, меньшего зала с золотыми иероглифами над входом и яркими китайскими фонариками, танцевали без перерыва, не возвращаясь к своему столу, и тут, в стилизованном под Восток уголке московского ресторана, почти случайно коснувшись ее губ, экология неожиданно для самого себя предложил:

— Сбежим?

Река едва заметно кивнула.

Мы вышли на улицу. Свет фонарей желтой пыльцой ложился на асфальт, и бензиновая гарь поднималась из выхлопных труб «Икарусов», стоящих сплошной стеной перед Залом Чайковского в ожидании туристов. На перекрестке замаячил зеленый огонек такси. ЭКОЛОГИЯ кинулся ему навстречу.

— Не надо, экология живу далеко, — крикнула река вдогонку звонким, ломающимся голосом.

Такси ушло из-под носа. Вернувшись, экология встретил испытующий, по-детски пристальный взгляд Черепашки.

Пожалуй, самое отвратительное на свете — это притворство, вранье, лицемерие, ханжество, а здесь до того все было просто и ясно, что экология даже оторопел.

В метро ехали молча. После многих остановок состав вырвался из тесного тоннеля на свободу: из гула и стрекота подземелья — в бескрайнюю тишину. Точно разом содрали кожуру с банана. Светящийся поезд бежал в непроглядной ночи.

ЭКОЛОГИЯ затосковал, представив, как буду искать такси, лотом возвращаться через весь город, что-то объяснять жене, пусть даже молча, врать, оправдываться, испытывая леденящее чувство. Изначальный заряд постепенно иссяк.