Будто за больничными стенами он жил чьей-то чужой

В инфекционной больнице не было места тщеславию, торжествующей глупости, лицемерию, опасениям чего-то не добиться, упустить, оказаться кому-то не нужным или не угодным. Стараясь вполне объективно взглянуть на себя, Никифоров пришел к странному выводу, что ему сейчас совсем не страшно и не стыдно жить, а ведь еще совсем недавно в такой, казалось бы, благоустроенной жизни человека, делающего, в общем-то, совсем неплохую карьеру, он постоянно испытывал застарелое, безотчетное и ни на чем как будто не основанное чувство неуверенности. Будто старый, изношенный механизм, он с тревогой ожидал, когда в нем что-то лопнет, сломается, не выдержит нагрузки и его выбросят на свалку., а не собственной жизнью, и именно это угнетало его. Временно освободившись от страха, Никифоров почувствовал себя другим, почти совсем счастливым человеком.
После таблеток, порошков, капель — утренний обход врача. Молодой доктор Нина Васильевна задержалась на минуту в дверях.
— Доброе утро. Как спали?
— Хорошо, — вразнобой ответили с разных сторон. Она была четвертой, кто желал им доброго утра. Сначала сестра с термометрами, потом санитарка, протиравшая пол раствором хлорной извести, затем другая сестра — с лекарствами. Каждая говорила: «доброе утро» и обращалась: «ребята». В иной ситуации такое обращение покоробило бы Никифорова, но в этой он нашел его даже приятным. То, что в обычной жизни считалось недопустимым, обидным, отодвинулось на второй план, ушло вместе с болью, кровавой слизью, высокой температурой. Условное воспринималось здесь как условное, а истинное как истинное. И этим истинным была жизнь во всех ее проявлениях. За время пребывания в больнице дух Никифорова стал здоров и крепок, как никогда прежде.
Нина Васильевна подошла к инженеру с Семнадцатой пристани, присела на койку, стала прощупывать живот. Никифорову из-за подушки было видно ее нежное личико и черные как смоль волосы, выбившиеся из-под шпилек.
— Нина Васильевна, уже псе в порядке. Когда выпишете? — смущенным баском вопрошал инженер.
Никифоров улыбнулся вместе с врачом. Желудочный был пока самым «тяжелым» в их палате.
Бывший бегун на дальние дистанции лопотал что-то насчет остренького и солененького.

Джульетта продолжает изучать себя в зеркале, в котором отражаются Она бредила всю ночь и последующие двое суток Бесформенные казенные штаны выглядели на нем более уродливо Нина Васильевна тотчас вышла и через минуту вернулась с блокнотом Из темноты выплыл и встал перед глазами казенный букет в целлофане Быстрым движением руки он поправил рассыпающиеся волосы