Я едва держался на ногаx Они стали тонкими и непрочными, точно у паука

Когда великий князь сгинул и долгое величие его рода бесследно развеяли жаркие прикаспийские ветры, новый таинственный человек по фамилии Азии дал свое имя осиротевшему судну. Бесстрашный красный командир, «вдохновлявший дикие орды» на борьбу за светлое будущее человечества — было сказано в пояснении, укрепленном возле большого писанного маслом портрета.
Тело разбухло, голова превратилась в чугунный шар.
Отполированные стальные шатуны монотонно гоняли старые колеса, и вся эта махина, сработанная сормовскими мастерами, была отделена дрожащим стеклом от вибрирующего коридора, ведущего к деревянным двухъярусным нарам, куда я теперь пробирался, чтобы поскорее лечь.
В трюме было душно, утло и сумрачно. Я по-прежнему утешался надеждой, что вполне здоров. Это солнечный перегрев, уговаривал я себя. Стоит как следует выспаться, и все пройдет. Завтра увижу Астрахань.
И ни разу — ни тогда, лежа в жару на верхней полке четвертого класса «Памяти Азина», ни позже, в отдельном боксе областной инфекционной больницы, — я не проклял судьбу, не счел, что она обошлась со мной несправедливо. Просто так поворачивалось колесо жизни, которое сам я решил повернуть.
Волга дробится, делится на рукава, захватывает все большее пространство, утекает незаметно. Бакены, бакены, бакены — отметки глубины. Ровно пустынные, зеленые, пологие берега. Зеленая даль памяти. Памяти Азина.
Внизу тянут пиво, играют в подкидного мужчины и женщины. Дети возятся, визжат. Никакой реки нет. Она даже не подразумевается.
Я в убежище, в подземелье, в подполье собственного «я», накануне страшного суда.
Жар накапливается, разгорается постепенно, пока не охватывает целиком все и вся: «Память Азина», память предков, Волгу, Астрахань, шумный парод вокруг и район Больших Садов, где я когда-то родился, — больших, стало быть, садков для ловли рыбы.

Я никак не организовывал поездку, ни с кем не созванивался От этого широколицего, крепкого малого в расстегнутой до пупа рубахе Билеты продавали только в четвертый класс. Никакой очереди Ожидал свободного номера. Терпел до последнего. Огонь сжигал нутро Рядом проходит шоссе.Гремят машины, шумят на ветру молодые тополя Смятая глубокими морщинами кожа на лице покрыта плохо выбритой щетиной