Из темноты выплыл и встал перед глазами казенный букет в целлофане

— С цветами, — услышал он над собой.
— Пусть, — вяло ответил Евгений Алексеевич, даже не сделав попытки подняться.
Старик засеменил к балкону.
— Они себя плохо чувствуют, — услышал Никифоров почтительный голос старика.
Снизу что-то ответили. Потом послышался скрежет стартера, шуршание шин но асфальту.
Никифоров облегченно вздохнул и провалился в глубокий сон.
ТАТАР-БАЗАР
Из Покровской рощи, где находится астраханская инфекционная больница, в которой мне довелось провести незабываемые две недели с диагнозом «острая дизентерия Флекснера», я возвращался в город на автобусе № 15. Днем он ходит редко, примерно раз в час, и всегда полон. Ко времени моей выписки нас насчитывалось в шестиместном боксе семь человек. Двумя днями раньше рядом со мной положили на раскладушку сорокалетнего плотника Гену, так что при создавшейся тесноте мы вынуждены были спать почти в обнимку. С моей стороны это бы не встретило возражений, пожелай Гена вымыть голову, ноги и остальные части тела, что при наличии ванны и двух умывальников не составляло большого труда. Однако такая мысль ни разу не посетила Гену, а я не решился, даже исподволь, подвести его к ней. Получив возможность перебраться с раскладушки на койку, он больше остальных, пожалуй, радовался моему выздоровлению.
И вот они снова оставались вшестером, обитатели восьмого бокса, высыпавшие, как один, па балкон проводить меня. Стояли под раскаленным полуденным солнцем и махали, махали, махали, пока пятнадцатый автобус не скрылся из глаз.
За «Покровской рощей» вполне логично и вряд ли случайно следовала остановка «Кладбище». Недаром заполняемый врачом бланк, которым снабжали при выписке, содержал графу: «Дата выписки, смерти (нужное подчеркнуть) ».
Автобус шел вдоль огороженной территории некоего концерна, сплошь застроенной стандартными приземистыми сооружениями из камня, железа и цемента. Вблизи они казались более могущественными и менее романтичными, чем это виделось с больничного балкона. Доехав до центра Астрахани, я дальше отправился пешком в неопределенном направлении, ибо, как и три недели назад, не имел иной цели, кроме той, чтобы пожить какое-то время в беззаботном, расслабленном, если можно так выразиться, состоянии. Мое положение недавнего пациента инфекционной больницы давало неоспоримые преимущества перед окружающими. Взять хотя бы отдельный номер в гостинице «Турист», о котором в другой ситуации я бы и не помышлял, учитывая неимоверный наплыв туристов, командированных и праздно шатающихся личностей вроде меня. Не знаю, чего больше было в глазах администраторши: обыкновенного любопытства, сострадания или страха. Видимо, поборовший дизентерию Флекснера воспринимался же как современное подобие то ли погорельца, то ли героя, то ли грозного ревизора или Джека-потрошителя.
Чувствовал я себя сносно, и единственным ограничением новой свободы стало строгое соблюдение диеты, дабы снова не оказаться в Покровской роще — перспектива не из приятных.
Вокруг было много всякой еды, и есть хотелось. Обезвоженный, обессоленный, истощенный организм требовал ПИЩИ, и душа рвалась к чревоугодию, которого следовало избегать. Палочка Флекснера стала неумолимым шлагбаумом моих желаний.
По утрам я ездил на городской пляж и, любуясь Волгой, проводил в тени мелколиственных гигантов, растущих прямо в тончайшем, белесом песке, большую часть дня, а иногда сразу после легкого завтрака отправлялся на Татар-базар, расположенный в десяти минутах ходьбы от гостиницы: по бульвару, вдоль пруда с белыми лебедями, затем направо.
Познакомившись с ассортиментом овощей и фруктов, я критически оценивал рыночную конъюнктуру. Мысленно составлял список запрещенных врачом продуктов. Прикидывал, сколько мог бы купить на оставшиеся деньги винограда, дынь, помидоров, огурцов, яблок, перца, «синеньких»... Лишь сладковатый, гнилостный, совершенно дизентерийный дух прокисших арбузов несколько умерял аппетит.
Как-то неподалеку от Татар-базара я обнаружил каменную церковь с голубым куполом, тремя колоколами па колокольне и ликом Спасителя над входом, высовывающимся из гладкой белой стены, точно из пятого измерения. Мальчишки в одних трусах бегали по пыльной улице. Несколько беспризорных собак блаженствовали в тени одноэтажных домов. Выкорчеванные на бездействующих путях рельсы, точно заведенный, дергающийся старинный трамвай, старушки на лавочке перед воротами — целый континент неведомой жизни, будто красными флажками огороженный домами современной постройки.
...Набродившись до звона в ушах под палящим солнцем по старому городу, я уже собирался вернуться в гостиницу, когда меня окликнули по имени. Крайне удивленный, я оглянулся и увидел Куценко, ученого секретаря нашего института.

Бесформенные казенные штаны выглядели на нем более уродливо Будто за больничными стенами он жил чьей-то чужой Нина Васильевна тотчас вышла и через минуту вернулась с блокнотом Быстрым движением руки он поправил рассыпающиеся волосы Миновав голубые купола и лик Спасителя, мы поднялись на горку В горле пересохло, в висках стучало, перед глазами расплывались концентрические круги