Коленька осуждающе качает головой, смотрит с балкона вниз

Жизнь в боксе течет вяло. Коленька жалуется на скуку, на отсутствие телевизора, а Володя подбадривает его фельдфебельскими окриками, на которые никто не обращает внимания.
— Достать бы двадцать пять копеек, — мечтает Коленька. — Сигареты у него просить — нож вострый.
Под «ним» Коленька подразумевает Володю. Здесь неподалеку магазин, и у кого есть деньги, тот может дать сестре или нянечке — купить, что нужно.
А то вдруг начнет тосковать по родителям.
— У меня матери нет, отца нет. Скучно. На карточку поглядишь — сердце лопается. А он родную мать — и так и переэтак.
. Он любит наблюдать за машинами, людьми, голубями. На этот раз что-то особенное занимает его внимание.
— Вон соседка моя, — говорит Коленька, взволнованно перемещаясь вдоль перил. — Эй! — кричит он.
— Ты что тут делаешь? — доносится снизу.
— Лечусь.
— А что?
— Понос.
— К тебе ходит кто?
— Ага.
На самом деле к Коленьке не ходит никто.
— Она работает, где газету делают, — сообщает Коленька окружающим, отходя от перил.
— В типографии?
— Да.
Володя «назначает» Коленьку дежурным по боксу, велит никого не пускать. Я, говорит, спать буду. А сестра, конечно, приходит, приносит лекарства. Володя вскакивает, свирепо вращает глазами.
— Что же ты, зять Коленька, отца родного не слушаешь? Береста поганая, лунь семужный. Бедун стеганый. Ходят тут, отдыхать мешают.
— Чего лаисся, как бобик? — обижается Коленька.
— Ух, ты... — снова начинает Володя, но, упершись взглядом в неподвижно-мрачное лицо Коленьки, смягчается. — Так, — говорит. — Едем дальше, видим мост. На мосту стоит прохвост.
Подходит к окну, уже не обращая на Коленьку внимания. По карнизу прогуливается голубь.
— С какими вестями прилетела, голубушка? С хорошими?
Как у большинства астраханцев, интонация его голоса к концу вопросительного предложения становится певучей, точно у англичан. Впрочем, этим сходство и ограничивается.
Вечерами все «общество» собирается на балконе подышать свежим воздухом, полюбоваться молодой луной, звездами, покурить, обменяться мнениями по вопросам внутренней и международной жизни. Наиболее придирчиво обсуждается проблема снотворного: какая сегодня дежурит сестра и удастся ли выпросить у нее димедрол на ночь. Володя сообщает, что уже проглотил две таблетки, теперь намерен принять третью. Трудно сказать, врет он или в самом деле медицинский персонал более снисходителен к Володе, чем к остальным. Сестры, нянечки, лечащий врач нет-нет да и вспомнят, как вытягивали Володю с того света, а он вместо благодарности крыл их последними словами. Володя согласно кивает. Демоническая улыбка играет на лице. Потому, мол, и выжил. Все, мол, мне побоку. С вамп, пустоножками стегаными, так и надо. Коленька смотрит Володе в рот, слушает похвальбу и тихо просит, не решаясь тронуть рукав линялой Володиной куртки:
— Слышь, мне бы тоже таблеточку. Попроси?
— Зачем тебе, Коленька, старый бедун? И так по ночам храпишь, пустоножка стеганая, спать не даешь.
Но таблеточку достает, приносит, незаметно сует Коленьке в ладонь. Коленька тут же заглатывает ее, светлея ликом.
Разговор о снотворном принимает все более широкий характер. Володя делится опытом использования димедрола в сочетании с портвейном и сообщает о нем как об удивительном по силе эффекта явлении природы, с которым якобы его познакомил друг, но окружающим ясно, что и сам он — большой специалист по части подобных рецептов. Володе задают коварные вопросы. Его это бесит, и он набрасывается на Коленьку. Присутствующие смеются, а Коленька привычно бормочет:
— Чего лаисся, как бобик?

Рядом проходит шоссе.Гремят машины, шумят на ветру молодые тополя Смятая глубокими морщинами кожа на лице покрыта плохо выбритой щетиной Он скидывает с балкона веревку, чтобы к ней внизу привязали сумку В Больших Садах на базаре Коленька его часто видит Больной с потухшим взглядом горбится на стуле Пусть не валяет дурака. Где она проведет ночь?