Рядом проходит шоссе.Гремят машины, шумят на ветру молодые тополя

Шесть кроватей, три тумбочки, шесть стульев и стол — по другую. С широкого балкона открывается вид на измельченные, далекие, неясные формы окаменевшей глины или застывшего серого бетона. Это Астрахань.. Справа небольшой пустырь, где среди чахлой растительности разбросаны никому не нужные катушки из-под кабеля, бетонные плиты и ржавые трубчатые теплообменники, похожие на пoжeлтeвшиe скелеты грифов. А наверху раскинулось неправдоподобно светлое, голубое небо. Больных шестеро. Впрочем, Володя и Коленька существуют как бы отдельно. У них свой мир. Вернее, антимиры, намертво примагниченные друг к другу неодолимой силой дружбы-вражды.
Невысокий, поджарый Володя со светлым коком, нависающим надо лбом, точно гребень у петуха, готового к нападению, выглядит моложе своих тридцати восьми лет. Выпученные глаза смотрят пристально-агрессивно. Выпуклые миндалевидные ногти блестят, будто отполированные шкурки орехов. Володя следит за собой, часто причесывается, ежедневно подолгу бреется, несколько раз в день моется под краном до пояса, принимает солнечные ванны, разгуливает по палате в одних трусах, поглаживая безволосую неразвитую грудь. Он словоохотлив, монологичен, молчит только во сне. Послушаешь, как он бранит Коленьку, придирается ни за что — и поневоле подумаешь: сумасшедший. Его ухоженные руки, при том, что трудно заподозрить в нем человека умственного труда, лишь подтверждают это предположение. Сам Володя называет себя то инженером-экономистом, то работником снабжения, но из его рассказов, обмолвок и случайных реплик можно заключить, что он работал или работает продавцом в винном магазине. Его привезли в восьмой бокс с тяжелым расстройством желудка, сильно пьяного, с высокой температурой, и тут он впал в буйство. Нещадно крыл матом медицинский персонал, грозил расправой, все ему казалось, что кто-то с колясочкой лезет в окно палаты, так что пришлось вызывать машину с санитарами из другого лечебного учреждения.

Билеты продавали только в четвертый класс. Никакой очереди Я едва держался на ногаx Они стали тонкими и непрочными, точно у паука Ожидал свободного номера. Терпел до последнего. Огонь сжигал нутро Смятая глубокими морщинами кожа на лице покрыта плохо выбритой щетиной Он скидывает с балкона веревку, чтобы к ней внизу привязали сумку Коленька осуждающе качает головой, смотрит с балкона вниз