Благодетели

Как он пробудился и занял свое место в лесу? Не замерз весною, не засох в июльской жаре? Сколько сил потратила береза, чтобы этот ее листок выпростался из немой, плотно заклеенной почки и зашумел веселым шумом вместе со всеми листьями, стал частицей того мира, в котором с таким трудом прорастает и утвержда¬ется все доброе, нужное, а злое является вроде бы само собою и существует, совершенствуется в силе и на¬глости.
Земля наша справедлива ко всем, хоть маленькой радостью наделяет она всякую сущую душу, всякое растение, всякую тварь, и самая бесценная, бескорыстно дарованная радость — сама жизнь! Но тварито, и пре¬жде всего так называемые разумные существа, не научились у материземли справедливой благодарности за дарованное счастье жизни. Людям мало просто жить, просто радоваться; к сладкому им подавай горькое, а лучше — кровавое, горячее, они сами над собой учиня¬ют самосуд: сами себя истребляют оружием, но чаще словом, поклонением богам и идолам, которых сами же и возносят, целуют им сапоги за то, что те не вдруг, не сразу отсекут им головы или щедро бросят отобранный у них же кусок хлеба в придорожную пыль.
Их были тысячи и тысячи, ублюдков, психопатов, чванливых самозванцев. И все они, начиная от инквизи¬тора Торквемады, дубиной проламывавшего неразум¬ным черепа, чтобы вбить в них самую справедливую веру в господа бога, от конкистадоров, миссионеров и всевозможных «благодетелей», пекшихся о «свободе» и «чистоте души» человеческой, до припадочного фюре¬ра и великого кормчего,— упорно пытались искоренить «людские заблуждения». Всего лишь миг космического времени отделил божьего слугу с Пиренейского полу¬острова от современных азиатских сверхвождей, но эти вместо бога вбивали уже себя, и не дубьем — новейшим оружием и все той же, вроде бы ветхой, однако во все времена пригодной моралью: дави слабого, подчиняй и грабь ближнего.
Повторялись «благодетели», повторялся смысл и дух новых нравоучений, от которых все так же отвратитель¬но смердило древней казармой и балаганом, но лист, оставаясь листом, никогда и ни в чем не повторялся. Даря земле, тайге, березе и себе радость вечного обнов-ления, он расцветом и сгоранием своим продолжался в природе. Увядание его — не смерть, не уход в небытие, а всего лишь отсвет нескончаемой жизни. Частица плоти, тепла, соков и этого вот махонького листа оста¬лась в клейкой почке, зажмурившейся скорлупками ресниц до следующей весны, до нового возрождения природы.
Падает лист, маленький, бледный. Наступает еще одна осень, всегда пробуждающая потребность в само¬очищении. Пройдет неделядругая, и всем ударам себя подставившая придорожная береза отодвинется от леса, от мира, от людей. Да, она будет стоять все тут же, все так же, на виду и в то же время сделается отчужденной, в себя самое погруженной, и лес по горам оцепенеет в неслыханно ярком наряде, все силы, всю свою мощь, всю тихую тайну выставив напоказ.
Скорбь уходящего лета напомнит нам о наших незаметно улетающих днях; чтото древнее, неотступное стронется в нас, замедлится ход крови, чуть охладится, успокоится сердце, и все вокруг обретет иной смысл и цвет.

Деревенские покосы Костер возле реки Листва Единство 1890 Засуха